Я не просыпаюсь.

Дерьмо.

Теперь рябь имеет смысл: жёсткая дрожь приближается, достаточно близко чтобы послать реакцию моему куполу, но недостаточно, чтобы полностью вернуть меня в сознание. Что, если я не смогу вернуться в сознание? Что, если я допустила ошибку, позволив себе заснуть, и теперь я в коме?

Я начинаю паниковать, когда вижу, что мисс Джефферсон начинает бить меня по щекам. Я считаю: пять, шесть, семь. В восьмой она залепила мне реально тяжёлую пощечину, и на сцене я делаю глубокий вздох и глаза открываются.

— Хорошо, вот и мы, — говорю я, обращая внимание к Софи. Рябь начинает гудеть по полу под моими ногами, и я могу только предположить, что движение началось. Я бегу последние пару шагов назад к Софи и встаю на колени рядом с ней, обняв её за плечи, чтобы прогнать страх в её глазах. — Почти на месте, — прошептала я.

А потом боль.

У меня щёки горят и лёгкие горят, как будто я под водой и не могу дышать. Я не уверена, что знаю, как дышать. Я забыла. Как…

Как....?

И потом моё тело вспоминает, и я втягиваю воздух так быстро, как только могу, зрение облачно, но я чувствую, что возвращаюсь к своему телу.

Чёрт! Я забыла, как плохо когда всё болит, пока агония обрушается на меня, и моя рука горит от боли.

— А вот и ты, — тихо произнесла мама Софи, её пальцы теперь нежны и успокаиваются на моих горящих щеках. Я до сих пор не вижу, но после нескольких секунд мигания я чувствую, как сильные руки подтягивают меня к тёплой груди, обнимают меня, крепко прижимая. — Благослови тебя, Шарлотта Вестинг, — шепчет она мне на ухо. — Ты спасла её.

Наконец я вижу лицо мисс Джефферсон, когда она отстраняется. Её щёки мокрые от слёз, но это от счастья.

— Сначала она спасла меня, — отвечаю я. — И спасибо, что подлатали меня.

Я смотрю на Софи, и её глаза моргают. Она издаёт долгий вздох, и я думаю, она проснулась с гораздо более приятным ощущениями, чем я. Она улыбается, когда видит нас, и я чувствую себя немного лучше — она всё ещё бледная и слишком худая, но теперь ей нужно беспокоиться только о её физическом выздоровлении. Я предвижу много пончиков и молочных коктейлей в её будущем.

Волна тошноты накатывает сквозь меня, и я знаю, что мне не хватит времени, чтобы задержаться.

— Мне нужно идти, — говорю я. — Я уверена, что полиция ищет меня.

— Я отвезу тебя, — говорит мама Софи, поднимаясь на ноги.

— Нет, — возражаю я, немного громче, чем я предполагала, но сейчас у меня проблемы с управлением какой-либо частью моего тела. — Оставайтесь с Софи.

— Тогда я вызову скорою помощь, — говорит она, вытаскивая телефон из кармана. — Я оказала первую помощь, я скажу им, что я зашила тебя, когда ты сюда приехала. Они не будут сомневаться.

— В не можете, — возразила я, протягивая ей руку. — Я не хочу, чтобы вы обе были замешаны в этом.

Они обе скептически смотрят на меня, и я закрываю глаза, чтобы лучше понять себя, а затем сказать:

— Я уверена, что моя тётя быстро устранит проблемы, но последнее, что нужно Софи сейчас, это быть частью расследования убийства. И нет никакого смысла привлекать к нашей дружбе к вниманию полицейских, прежде чем у нас появилась возможность действительно что-то испортить. До больницы всего два квартала. Я смогу дойти.

Я надеюсь.

— Не будь смешной, ребёнок, — говорит мама Софи, покачав головой. — И отложи драматичную, параноидальную, самоотверженную геройскую битву для заклинаний. Я могу обработать рану и зашить тебя, но я не могу найти сгустки крови в твоём мозге, а тем более вытащить их, в любом случае, тебе нужен тот, кто это сделает. Поэтому научись принимать что-то, когда ты сделала более чем достаточно, и пошевеливай-ка своей задницей в машину, чтобы я могла доставить тебя в больницу .

Я настолько ошеломлена лекцией, что подчиняюсь без единого слова.

Она была права. Я не остаюсь в сознании достаточно долго, даже чтобы дойти до конца подъездной дорожки.

Глава 31

Бодрствование на всём пути не особенно велико в моём списке приоритетов, и я некоторое время плаваю в тумане полусознания, закрывая глаза и наслаждаясь нечёткой теплотой от болеутоляющих. Это так хорошо, от того, что не больно. Я чувствую низкий пульс на моей руке, плече и руке, но всё приглушенно. Я вроде бы хочу заснуть, но меня так много ждёт, и я знаю, что не могу избежать этого навсегда.

Солнечный свет пробирается сквозь мои ресницы, когда я слегка открываю глаза, прижимаясь к голове, ожидая болезненных ощущений на свету. Но это не так; хвала богу за наркотики, серьёзно.

Я слышу вздох и, прежде чем я смогу открыть глаза, кто-то сжимает мою руку, и я слышу, как моя мама говорит:

— Шарлотта?Шар?

Я заставляю открыть мои глаза и усмехаюсь.

— Привет, — скриплю я.

— Вот, — говорит мама, положив что-то на мои губы.

Соломинка. Вода никогда не была на вкус так хороша.