Прежде чем я позволю себе задуматься об этом, я хватаясь за ручку ножа и выдергиваю его из плеча. Ещё один крик пронзает воздух, и я только отдаленно понимаю, что он мой.

Я не вижу, я едва могу двигаться, я истекаю кровью из нескольких ран; Мне придётся притворяться. Я опускаюсь на колени и прилагаю все усилия, чтобы просто оставаться в вертикальном положении, указываю на мой нож в направлении Дафни.

— Всё кончено, Дафни, — прошипела я. Я в периферическом зрении, где я действительно слепа, но всё зависит от того, что я не позволю ей узнать об этом. — Это конец.

Я слышу, как она плачет, снова появляется маленькая девочка. Как будто она действительно нормальный ребёнок.

Я не могу купиться на это. Моя рука тянется предо мной, нож нацелен на ребенка, и я стараюсь выглядеть угрожающе.

— Покажи мне свои руки.

На секунду я думаю, что она будет сотрудничать, но внезапно она отрывается от меня, сначала с помощью рук и коленей, а потом бежит, босиком между деревьями.

Она уходит!

И нет никаких шансов, что я поймаю её.

Но я всё равно шатаюсь за ней, следуя больше за звуком, чем зрением, иногда спотыкаясь о ветки, острые веточки, царапающие моё лицо. Я почти дошла к линии дерева, когда мигающие огни снова начинают мешать моему видению.

— Нет, — шепчу я, заставляя себя сделать ещё несколько шагов, прежде чем упаду на колени. Но на этот раз, это не в моей голове, и теперь я могу видеть достаточно хорошо, чтобы осмотреться вокруг и осознать ошибку Дафни.

Она вернулась туда, откуда пришла я.

Вернулась к моему дому.

Прямо в руки полицейских, которых вызвала тётя. Я остаюсь тут на коленях на снегу, наблюдая, как двое полицейских хватают Дафни и заставляют её лечь лицом вниз на снег в моём дворе.

Глава 28

Мои колени немеют в снегу, когда я наблюдаю, за тем как они тащат Дафни. Если можно помочь ей, я уверена, что они предоставят ей помощь, в которой она нуждается. И если нет никакой надежды, ну, по крайней мере, они будут уверены, что она не сможет причинить кому-либо боль. Интересно, что могло сделать ребенка таким, чтобы она вела себя так. Интересно, действительно ли у неё был шанс иметь нормальную жизнь.

Она кричит, и это тот же нечеловечный звук, что и раньше. Но ведь я видела, как она это делает, это жуткая постановка. Всё же, я рада, когда её заперли на заднем сидении полицейского автомобиля, и я больше не слышу её.

Я смотрю на крыльцо своего дома и вижу, как полицейский разговаривает с Сиеррой, где стоит скорая помощь. Сиерра передает то, что я смутно опознаю, как кровавая одежда Дафни, и я вспомнаю, как тщательно она их собирала. Тогда это не имело значения, но теперь я вижу, что это значит: Сиерра ожидала смерти. Она собрала доказательства, чтобы правосудие могло восторжествовать — даже посмертно.

Внезапно Сиерра указывает туда, где я стою на коленях, и я думаю, что она меня видит. Но потом она снова отворачивается — она просто говорит им, в каком направлении я пошла.

Конечно, они будут сейчас искать меня.

Мне нужно воспользоваться идеей Сиерры, бросая нож в снег, где полицейские обязательно найдут его. Им это понадобится, и все доказательства крови на нём. Но они не могут найти меня — пока нет.

Не всё сразу.

Теперь, когда я разобралась с Дафни, теперь, когда моя мама в безопасности, мне нужно ещё кое-что сделать.

Спасти ещё одного человека, если мне удастся.

Если ещё не слишком поздно.

Я краду последнюю секунду, чтобы посмотреть на мой дом, мама всхлипывает в кресле на крыльце. Моё сердце болит за неё — тем более, что её агония — это полностью моя вина, но я отворачиваюсь. Ей придётся немного пострадать. Боюсь, это цена, которую она должна заплатить за жизнь.

Потому что в этот момент в мире есть только один человек, который нуждается во мне больше, чем она. И я обязана всем этому человеку.

Когда я иду, придерживаясь за деревья, прежде чем выйти на край автостоянки средней школы, наиболее отдалённой от моего дома, я разрываю джинсовую ткань на полоски, куда попал нож Дафни, уничтожив рукав моей куртки, как можно лучше перевязываю раны. Я потеряла достаточно крови, я чувствую головокружение; моя голова пульсирует и чернота продолжает плавать в моём зрении, заставляя меня останавливаться и отдыхать несколько раз, когда я иду вокруг средней школы. Это длинный путь, и это будет стоить мне драгоценных минут, но это убережет меня от лишних глаз.

Но при всём этом, весь мой мир, кажется, сидит в противоположном конце туннеля, который становится длиннее. Весь мой череп болит, и я, наконец, признаюсь, что у меня почти наверняка сотрясение кроме всего остального. Желание лечь, спать, почти непреодолимо. Я так сильно хочу спать. Но я не могу.

Пока нет.

Я не беспокою стуком, когда добираюсь до дома Софи. Я держу пари, что мама Софи не оставила её, так как я позволила себе выйти из через входную дверь менее часа назад, что означало бы, что она не закрыла за мной дверь.