Это напоминает мне кое-что.

— Смит? — говорю я осторожно. Я не уверена, что хочу ему доверять, но мне больше некого спросить. — Ты когда-нибудь ходил в сверхъестественную область с Шелби, пока она спала?

— Нет. Она могла пригласить меня в её видения, только когда она просыпалась.

— Но она рассказывала тебе об этом?

— Много раз.

— Как она выглядела?

Он колеблется, затем, похоже, понимает, что это тест — он даёт, я даю.

— Бесконечная комната со стеклянным полом, — говорит он. — И бесконечный купол над головой. Огромный горизонт, держащий всё будущее в мире. Я всегда хотел туда попасть.

— Там… есть дверь.

— Что ты имеешь в виду?

— На самом краю моего купола — на полу, возможно, есть дверь.

— Ты можешь пройти туда, как в сценарии, в которые ты можешь ступить?

— Нет. Я не могу пройти через неё. Она заперта. — Я не знаю, почему я так сосредоточена на этой двери, но как в тексте о Восстановление Разрушенного Будущего, так и Смит, описывает сверхъестественную область таким же образом.

И никто из них не упоминает двери.

Что-то не совпадает, а всё, что не совпадает, это подозрительно.

Он молчал несколько секунд. — Тогда, вероятно это место, куда ты не должна идти, и твой разум говорит тебе об этом.

— У Шелби была дверь?

— Шелби никогда не видела дверь.

Я жду целую минуту, пытаясь разобраться в своих мыслях.

— Что мне теперь делать? — спрашиваю я, отчаяние превозмогает упрямство.

— Мы ждём другого видения и попробуем ещё раз. Это всё, что мы можем.

— Но что насчёт убийства прошлой ночью?

— Это в прошлом, Шарлотта, и ты — хозяйка будущего. Разочарованная, я повесила трубку, не попрощавшись.

«Хозяйка будущего», — думаю я цинично, когда смотрю на свой телефон. Что за хозяйка.

Я понимаю, что на мне всё ещё висит кулон и я благодарю вселенную, что Сиерра его не заметила. Когда я приседаю, чтобы вернуть его в тайник, моя рука прикасается к чему-то холодному. Я хватаюсь за это и откидываюсь с шипением, когда он жалит мою кожу. Я облизываю кончик порезанного пальца, встаю на колени рядом с кроватью и внимательно смотрю на этот раз.

Это нож.

Теперь он чист, но это тот же самый нож, который я отбросила от себя, когда утром проснулась вся в крови.

Что, чёрт возьми, я делала прошлой ночью?

Я сижу за кухонным столом, когда меня настигает следующее видение. Дом всегда был одним из самых опасных мест для меня, чтобы получать видения, потому что мама могла это заметить. Но поскольку я прекратила бороться с предсказаниями, это вдвойне рискованно, потому что Сиерра могла поймать меня. И если Сиерра знала, что я просто даю им возможность случаться, особенно сейчас, я бы чертовски дорого заплатила за это.

По крайней мере. Я мельком задаюсь вопросом, что она могла бы сделать, прежде чем я кладу голову, как будто я вымоталась, и позволяю видению овладеть мной.

Я так устала стоять в снегу в видениях; это ощущение испортилось для меня навсегда. Раньше это заставляло меня думать о катании на санках, о детях и праздниках. Теперь я только помню, как ярко-красная кровь выглядит на сверкающей белой поверхности.

Это день. Это меня смущает. Возможно, это будет нормальное видение. Но я избавляюсь от этой надежды. У этого видения есть почти то же самое невыносимое давление внутри моего черепа, к которому я почти привыкла. Это будет жестоко — это все, что я знаю наверняка.

Но в середине дня? Я смотрю на небо и ожидаю, что не может быть позже, чем примерно час или два дня. Кто убивает средь бела дня? В городе, который уже в состоянии боевой готовности?

Может быть, я опоздала. Может быть, по какой-то жестокой, садистской причине вселенная хочет, чтобы я увидела тела после того, как они уже мертвы. Показывая мне, насколько я беспомощна. Я смотрю вправо от себя, когда вижу боковым зрением как мелькает что-то чёрное. Фигура поворачивает за угол недавно почищенного тротуара.

— Смит? — шепчу я. Но всё, что я видела, это чёрное пальто. В Колдуотер есть тысячи чёрных пальто. Тем не менее, я могу поклясться…

Я бегу за ним, и я немного удивлена, когда моё видение позволяет мне, без каких-либо дополнительных усилий сделать это. Видимо, именно тут я и должна идти. Мои ноги не скользят по скользкому цементу, и я набираю темп, но когда я бросаюсь за угол, тротуар передо мной пуст.

Я медленно хожу и ничего не происходит. Никто не вышел; не слышно никаких голосов. Это похоже на современный, замёрзший город-призрак.