Я делаю шаг к машине скорой помощи, когда мне приходит в голову мысль, что я оставила нож, просто лежащим на снегу. Я оглядываюсь назад, но место, где я упала, пусто. Там следы, ведущие к Сиерре.

Я смотрю в сторону, когда двери захлопываются, я слишком виновата чтобы чувствовать любую благодарность.

Его немедленно отправляют в хирургию.

Я чувствую, что весь мой мир разорван в клочья. Смит мёртв, и из-за этого я никогда не узнаю, я убила Натана Хокинса или нет. Смит забрал с собой эту тайну. Я всегда буду задаваться єтим вопросом, всегда буду чувствовать этот тяжёлый вес.

Но я не смогла бы жить с собой, если бы убила Линдена. Не имеет значения, что я находилась под контролем Смита — он выбрал правильную жертву. Если Линден умрёт, я сломаюсь.

Родители Линдена примчались через несколько минут после того, как доктор говорил со мной. Я рассказываю им, что он сказал, но когда они спрашивают меня, что случилось, всё, что я могу сказать, это «я не знаю», так как по моему лицу истекают бесконечные струйки слёз. Мама Линдена сжимает мою руку и шепчет что-то успокаивающее, но я не заслуживаю её утешения. Я не заслуживаю быть в одной комнате с ней.

Прошло более часа, прежде чем вышел врач. Когда он говорит, что Линден в порядке, я так близка к обмороку, чем когда-либо на своей памяти.

— Ни один из жизненно важных органов не пострадал, — говорит он, — лишь некоторые мышечные стенки. Довольно мелкий разрез. У него останется шрам, чтобы показывать дамам, — добавляет он, подмигивая мне. Я хочу выцарапать ему глаза.

Родители Линдена и я входим в его палату, где мы сидим и ожидаем, когда Линден вернётся в сознание. Каждые секунды кажутся вечностью, когда я сижу, глядя на его бледную фигуру.

Наконец его глаза медленно моргают, как будто глядя на снег. Мы все вскакиваем и окружаем его постель, родители берут его руки в свои. Я чувствую себя предателем; меня не должно было быть здесь.

Но мне нужно быть. Я должна знать.

Медсестра заходит, широко улыбаясь, и отстраняет нас немного в сторону. Она берёт листок бумаги.

— Ну, — говорит она слишком бодро на мой вкус, — ты знаешь своё имя?

— Линден Кристиансен, — говорит он, и хотя его голос немного хриплый, он сильный.

Она задаёт ему ещё несколько вопросов, день его рождения, сколько ему лет, в каком он классе. Затем она спрашивает его, что он помнит о сегодняшнем дне.

Я стою возле изголовья его кровати в противоположном направлении, от места, где лежит он. Я на самом деле не уверена, что он знает, что я здесь. Когда он начинает говорить, я отшатываюсь назад ещё дальше.

— Пришла моя девушка. — Моё сердцё делает крошечный прыжок при этих словах, моя девушка, хотя я знаю, что больше никогда не услышу его.

— Как зовут твою девушку?

— Шарлотта. Шарлотта Вестинг. Мы пошли на прогулку. Мы шли по тротуару, а потом…

Я вдыхаю и готовлюсь к тому, что мой мир сейчас перевернётся вверх дном. Потому, как все обратятся ко мне с обвинениями и ненавистью. Всё это я полностью заслуживаю.

— Наверное, я споткнулся и упал на какой-то острый камень или что-то в этом роде. Я не знаю. Но это был несчастный случай, — говорит он, и его голос твёрдый, уверенный. Я никогда бы не поверила, что он лжет.

— Конечно. Должно быть, это был по-настоящему острый камень. Врачи сказали, что рана была узкой и тонкой. Почти как нож. — Она устало смеётся. — Надеюсь, дни ножей закончились. Колдуотерский убийца за решеткой, я говорю тебе, что мы счастливы вернуться к несчастным случаям, где все остаются живы.

— Аминь, — тихо сказала мама Линдена.

Мои колени настолько слабы, что едва держат моё тело. Почему Линден лгал мне? И как долго мы с ним будем притворяться? Ложь никогда не работает, в конце концов. Даже если она выполняют свою цель, всегда есть цена.

Медсестра объясняет, что, поскольку уже вечер, они хотели бы оставить его на ночь для наблюдения.

— Можем ли мы остаться? — спрашивает его мама.

— Конечно, — говорит медсестра. — Но я боюсь, что Шарлотта должна будет уйти, как только время для посещения закончится. Она не семья.

Голова Линдена поворачивается. Я была права. Он не знал, что я здесь. Его глаза мгновенно вспыхивают эмоциями, и я даже не могу их прочитать. Я жду, когда он заговорит, и задаюсь вопросом, стоит ли говорить что-то первой. Но я не могу заставить свой рот слушаться, и, в конце концов, я просто наклоняю голову и выхожу из его палаты.