Глава 5

Мой путь закончился в разрушенной (или разобранной) деревне, которая стала центром обороны небольшой части, состоящей в основном из пехоты. Я сумел найти четыре замаскированных танка и две 'сорокопятки' из тяжёлого оружия. Остальное было винтовками и пулемётами. Впрочем, последних насчитал всего пять, и два противотанковых ружья. И это примерно на тысячу человек!

Побродив среди рядового состава, настроение которого плавало где-то в районе пяток, я направился в командный дом. Это здание единственное уцелело из всех построек, материал которых ушёл на создание перекрытий в траншеях от миномётного огня, от которого бойцы уже настрадались.

– ... а ты держись!
– повысил голос командир на своего собеседника, когда я проскользнул в комнату.
– У всех нет людей и патронов. Вся дивизия - это неполный стрелковый полк! Ефимов!

– Я, товарищ генерал, - встал с лавки один из группы командиров, которых здесь набралось больше десятка.

– В твоём батальоне сколько человек?

– Тридцать семь, десять легкораненые, гранат всего пять, и по двадцать патронов к винтовкам.

– Понял?
– старший опять повернулся к собеседнику, коего распекал в момент моего появления.
– У многих хуже дела обстоят. Мы от Малориты и Кобрина сюда с боями шли!

– Я понял, товарищ генерал, - буркнул тот и уставился в пол.

– Понял он... садись. Шишов!

– Я!
– с лавки встал ещё один, этот был одет в прожжённый и засаленный танкистский комбинезон, но на голове носил обычную фуражку.

– Танки твои чем могут помочь?

– Всем, что имеется.

– Точнее, - скривился старший.

– По десять снарядов к бэтэшкам, из них семь бронебойных. И четырнадцать к двадцать восьмому, там только фугасы. Но двадцать восьмой с убитым двигателем, он еле двигается. Выгони в поле и амба, станет почти неподвижной мишенью для немецкой артиллерии и танков. Зато патронов к пулемётам по тысяче в каждом танке, так что, хотя бы пехоту погоняем.

– Три сотни с каждой коробочки отдай Гороховому, - старший кивнул на командира, которого он распекал до этого.
– Хоть что-то будет.

– Есть, - кисло ответил танкист.

– А двадцать восьмой закопай поглубже в землю на левом фланге, пусть будет дотом. Там очень удачное место для атаки пехотой, как раз фугасные снаряды пригодятся против неё.

– Слушаюсь.

Все собравшиеся выглядели не очень. Но самое главное, от них почти физически пахло страхом и обречённостью. Мне показалось, что найдись среди них тот, кто предложит отступить, оставив город врагу, и никто не крикнет в гневе ему упрёк и не обвинит в трусости. И все как один примут его.

Видимо, я пришёл уже к самому концу совещания, так как уже через несколько минут собравшиеся стали расходиться. И скоро в доме остался только старший командир, который проводил совещание.

Как только дверь закрылась за последним человеком, он тяжело опустился на табурет, облокотился локтями о столешницу и обхватил голову ладонями.

– Товарищ генерал!
– окликнул я его.

– Что ещё?
– нехотя ответил он и поднял голову и тут увидел меня.
– Ты кто?!

Он подскочил с табурета и схватился за кобуру на правом боку.

– Помощник или союзник. Называйте, как хотите, - ответил я, не обращая внимания на ствол 'нагана', который уставился мне в лицо.
– Хочу помочь в ближайшем сражении.

– Чем? И кто вы такой? Отвечайте, пока не пристрелил ко всем чертям собачьим, - потребовал он.

– Сбавьте тон, товарищ генерал, - одёрнул я его.
– Вы не со своими подчиненными разговариваете, а с обычным гражданским человеком, далеким от армии и любой службы на государство.

– Прозвучало не очень хорошо, - буркнул он, потом чуть подумал и положил револьвер на стол, сам сел на прежнее место.
– Так кто вы? И чем поможете?

– Вам знакомо такое имя - Мессинг?

– Хм.

– Вижу, что слышали. Так я его учитель.

– Хм.

– Не верите? Давайте проведём испытание. Ничего в голову не приходит, правда... хотя, выстрелите в меня.

– И стоило мне голову морочить, чтобы умереть?
– покачал он головой, не прикасаясь к оружию.

– Стреляйте, стреляйте, - попросил я его.
– Лучше один раз увидеть, чем долго слушать и всё равно не поверить.

Тот взял 'наган', встал из-за стола и направил оружие мне в ногу.

Бах!

В тесном помещении выстрел прозвучал оглушительно. В ушах зазвенело.

– Зараза, глушит-то как, - сморщился я и демонстративно сунул мизинец в ухо.

Бах! Бах! Бах!

Последние два выстрела он сделал мне в голову и грудь.

– Что за бесовщина?

Бах! Бах!

Два выстрела он сделал в пол, потёр сапогом пулевые отверстия, поднял взгляд на меня и седьмой патрон отправил мне в лицо.

– Наигрались, товарищ генерал?
– осведомился я, вытаскивая палец из уха.