– Шестерых меня друг на друга поставь – вот такой большой, - отвечал Фырдуз.

– Да ладно!.. Брешешь ведь, дядечка?! Скажи, что брешешь!

– Вот тебе персты, - приложил пальцы к переносице Фырдуз. – Не брешу, сам видел. Только нету его там больше, Колиньтик. Убили его кроты.

О том, что погиб Лук-Бат по его вине, он говорить не стал. Слишком стыдно было.

– А еще что видел, дядечка? – не унимался племянник. – Духов-то глубинных видел? А йоркзериев? А хлаберана?

– Эка загнул, - крякнул Фырдуз. – Байки это все, Колиньтик, страшилки. Циклопа я вот видел. Минотавров видел. Вардов видел, теканов. Цвергов видел – один, вон, со мной пришел. Ты б с ним поздоровался хоть для приличия. А йоркзерии, глубинные духи... это все страшилки.

– Ладно, - не стал упорствовать мальчишка. – А расскажи тогда про лагеря. Страшно там? Бьют сильно? А партизаны там есть?

– Да жить-то можно, кобольды везде живут... – уклончиво ответил Фырдуз, не желая слишком пугать Колинта.

Фырдуз, Мошка и Колинт болтали еще очень долго. Племянник расспрашивал без устали, да и сестра явно истосковалась по кобольду, с которым можно почесать языками, не боясь, что тот донесет.

И несмотря на то, что укрывать беглеца – дело опасное, она была страшно рада брату. Фырдуз спас ее сына, пошел за него на каторгу. Чтобы отплатить, Мошка готова была на все.

Укрывала она их с Тревдохрадом два дня. Цвергу становилось все хуже, он метался в горячке. Мошка делала ему припарки, меняла повязки, готовила целебные настои, но Тревдохрад только слабел.

А оставаться здесь было нельзя. Хобии – тугодумы, колесики в их головенках крутятся медленно, но порядок у них образцовый. Рано или поздно они разберутся у себя, выяснят, какой именно каторжник сбежал. Узнают, что номер 45-14 – это Фырдуз Ерке из Суркура. Явятся дознавать. И первым делом, естественно, нагрянут к единственной близкой родне – Мошке с сыном.

Может, еще несколько дней проваландаются. А может, уже сегодня заявятся. Так что уходить надо как можно скорее.

За эти дни кроты и так уже один раз приходили с обыском. Снова батька Скуздур донес, выдумал очередную какую-то небылицу. Хобии битый час шарили в норе, всюду совали усатые рыльца.

Ничего не нашли.

Фырдуз-то от них и не прятался. Хобиям что один кобольд, что другой – почти не различают. Просто сел за стол с кружкой фнухха, прикинулся посетителем. Никто его и не тронул.

А вот Тревдохрада пришлось схоронить. Благо есть у Мошки в кладовой потайное отделение – покойный Моздук держал там напитки, запрещенные его королевским величеством. Сейчас нужды в том нет – хобиям это безразлично. Ешь-пей что душа желает, только под власть их не подкапывайся.

Но секретная кладовочка так и осталась. А за годы службы она так пропиталась крепкими запахами, что даже носы хобиев цверга под ними не почуяли.

Так и ушли несолоно хлебавши.

Только вот перетаскивали Тревдохрада в кладовую и обратно с большим трудом. Сам он идти не мог. Да и в сознание-то почти уже не приходил. Рана воспалилась и почернела, от нее шел скверный запах.

И на третий день, когда Тревдохрад все же на короткое время очнулся, он заговорил с Фырдузом.

– Я... Тревдохрад... Оркручигетхсторец... сын Брастомгруда... сына Дракметрага... – с трудом выговорил он. – Тебе это... ничего не говорит... Ты... кобольд... В геральдике... ноль... полный...

– Ну да, что ж делать, - пожал плечами Фырдуз. – Мне ваши имена – как стук кирки по стене. Бессмыслица полная.

– Молчи!.. молчи и слушай!.. Я здесь... не просто так. Я родич... короля. Дальний... но родич. Я три луны провел в Кободарде... Кобольдаланде... и даже... Подгорном Ханстве! Я вызнал... вызнал...

– То, что хобии атакуют Кободард только для виду, а вообще-то они собираются вторгнуться в вашу Яминию, - закончил Фырдуз.

– Откуда... знаешь?! – подозрительно просипел Тревдохрад. – Ты... откуда знаешь?!

– Ты мне уже говорил. Еще на руднике.

– А... Ладно... Слушай... Я... скоро умру...

– Да, скорее всего, - согласился Фырдуз.

– Мог бы и поразубеждать для приличия! – разозлился цверг.

– А зачем? Как есть, так и есть. Незачем тешить себя пустыми надеждами. Так чем я тебе помочь-то могу?

– Доставь... послание в Яминию, - приподнялся на постели Тревдохрад. – Доставь... вместо меня... Передай королю... что Тревдохрад... Оркручигетхсторец... сын Брастомгруда...

– Я не запомню, - перебил Фырдуз.

– Запиши! – снова разозлился цверг. – Хотя... у меня и так записано... Подай... сапоги мои...

Фырдуз подал. Тревдохрад откинул правый и жадно вцепился в левый. Перевернул. Каблук сапога был прибит крошечными гвоздиками – цверг потребовал гвоздодер, вытащил их один за другим и вытряхнул из потайного отделения бумажную трубочку. Та оказалась исписана с обеих сторон, да таким бисерным почерком, что и не поверишь. Пальцы-то у цверга толстые, заскорузлые.