Массено подумалось, что вот если бы они были в приключенческом романе, то непременно явились бы в самый нужный момент. Аккурат к началу ритуала или прямо перед его завершением.

Но так бывает только в романах. На деле так везет редко. Если бы не авария на железной дороге, они были бы тут еще несколько часов назад и не позволили бы культистам даже приступить к их черному делу. Возможно, даже хозяева усадьбы остались бы живы – их ведь явно принесли в жертву, а обескровленные тела подняли черной магией.

Но авария произошла. Без чьих-то козней, без вмешательства злых сил – просто случайность.

Случайность, спутавшая все карты.

– Что это такое? – спросил антимаг, разминая пальцы. – Заклинание?.. Ну, разрушать заклинания – моя работа...

– Не трогай!.. – вскрикнул инквизитор.

Но было уже поздно. Антимаг сделал еще шаг, и черный дым метнулся к нему. Налетел... и развеял пылью. Мгновение – и почтенный Росенгальт просто исчез.

– Кир Космодана!.. – ахнул ножевой, раскручивая крис.

Секундой спустя мертвым упал и он. Из недр черного дыма вырвался словно луч света... только чернильно-черного, густого, как кисель. Этот ужас вонзился Госу в голову, и та взорвалась, разлетелась в клочья, как лопнувший арбуз.

При виде этого Массено почему-то подумалось, что теперь уж он не узнает окончания истории, которую ножевой рассказывал в поезде.

Кошмар из пентаграммы убил антимага и ножевоя. Инквизитор и солнцегляд остолбенели, застыли в изумлении – так быстро и жутко это произошло.

Но инквизитор тут же опомнился. Швырнув в черный дым трость и прыгнув в другую сторону, он крикнул:

– Брат Массено, давай!..

И солнцегляд сорвал с глаз повязку.

Светлая Госпожа воспрещает своим служителям отверзать очи без крайней нужды. Их дар – не игрушка, не баловство. Но сейчас Массено их отверз – и из пустых глазниц хлынул солнечный свет.

Ночь обратилась днем. Божественные лучи ударили в черный дым, полоснули, как ножом. Тот задергался, точно живой.

Чернильный клуб безумно заметался. Ринулся к Массено, но тут же шарахнулся. Солнечное Зрение рвало его в клочья, сжигало эту мерзкую нечисть, чем бы она ни была.

Тогда тварь устремилась в другую сторону. Бурля и клокоча, она полетела прочь... туда, где стоял инквизитор.

В последний миг тот еще успел упасть, откатиться с ее пути. Но один из дымовых завитков все же задел старика – и было это похуже удара мечом. Плечо рассыпалось пеплом, инквизитор беззвучно раскрыл рот и замер, как мертвый.

Рядом валялась его рука.

Но добивать инквизитора чудовище не стало. Его продолжал жечь солнечный взгляд Массено. Страшась его, теряя лоскуты самого себя, оно резко взмыло, поднялось над деревьями и улетело.

Массено еще несколько секунд полыхал очами вслед. Потом до него донесся хрип инквизитора. Вернув на глаза повязку, солнцегляд подбежал к умирающему.

Что инквизитор умирает, было очевидно. Однорукий, он лежал в луже крови и стремительно бледнел. Кое-как стянув колпак, старик прохрипел пересохшими губами:

– Брат Массено, приблизься. Слушай внимательно, времени мало. Я все провалил. Я до последнего не верил, что не ошибаюсь. Не верил, что оно и в самом деле возвращается. В конце концов я получил неоспоримые доказательства, вызнал время и место... но было уже слишком поздно. Я бросился сюда что есть ног, вызвал по дороге всех, кто нашелся поблизости... в том числе тебя, брат Массено...

– Мне жаль, что я так мало сумел сделать, - скорбно сказал солнцегляд.

– Ты уже сделал больше, чем сумел я. Мне следовало в самом начале довериться тебе и тем двоим. Рассказать все заранее, подготовить к тому, что будет. Возможно, тогда бы мы справились. Но я до последнего надеялся успеть прежде, чем оно вылезет. Хотел сберечь секрет. Инквизиторий всегда хранит тайны... зря, напрасно... Я страшно ошибся, брат Массено. И мою ошибку предстоит исправить тебе.

– Что я должен сделать, святой отец?

– Мое имя – Стирамед Ро Акх-Гвинеатро. Я член центрального совета Инквизитория. И я не только инквизитор – я еще и нунций Космодана...

– Боги, спасите нас!.. – изумленно ахнул Массено.

– Не перебивай. Я умираю, но дело не закончено. Возьми мою пайцзу. Ты знаешь, что ее невозможно ни украсть, ни отнять, ни снять с трупа. Провозглашаю, что по доброй воле передаю ее тебе, а вместе с ней – святое звание нунция. Пока пайцза у тебя, всякий истинный севигист во всем станет тебе содействовать.