После того, как чародеи стали едины, Бельзедор уже не смел их трогать.

Мектиг же не слышал и того. Дармагам Свитьодинара никогда не было дела до Темного Властелина. А ему точно так же не было дела до них. Кажется, они вообще никогда не пересекались. А если и пересекались, было это давно и нынче о том все забыли.

Что же до Плаценты... Помявшись, полугоблин неохотно признался:

– В детстве я написал лорду Бельзедору письмо, тля.

– Правда? – удивилась Джиданна. – И что ты ему написал?

– Обычное детское письмо, тля. Попросил сожрать мою мамашу и спросил, как лучше завоевать мир. Такие все дети пишут, тля.

– Не все, - дипломатично возразил Дрекозиус.

– А ответ-то ты получил? – заинтересовалась Джиданна.

– Получил, тля. Лорд Бельзедор написал, что мир он хочет завоевать сам и не собирается делиться со мной ценной информацией, тля. А мамашу он сожрет с удовольствием, но доставка на мне, тля. Ему-де недосуг шляться по всяким анналам, еды у него и дома много, тля.

Западная дорога действительно оказалась узкой и труднопроходимой. Она сразу круто пошла в гору, извиваясь вдоль скалистых утесов. Даже пришлось идти гуськом, чтобы не сверзиться.

Мектиг шагал первым. Родившийся и всю жизнь проживший в ледяных пустошах дармаг был одет довольно легко. Джиданна, кутающаяся сразу в две парки, сверлила его спину завистливым взглядом.

Намазавшийся жиром Плацента шагал бодро, Дрекозиус тоже не страдал, а вот Джиданна продрогла до костей. Она нашарила за пазухой белку и вошла с ней в энергетический контакт. Пригревшийся меж пышных полушарий фамиллиар сонно заворчал, но все же передал часть тепла волшебнице.

Не слишком много, правда. Сколько уж там может передать белка?

– Долго еще? – угрюмо спросила Джиданна.

– Возможно, я недостаточно громко говорил и ты не расслышала меня, дочь моя, - елейно ответил Дрекозиус. – Если мы нигде не станем задерживаться, то дойдем как раз к обеду.

– Долго, - подытожила Джиданна. – Мне холодно. Руки мерзнут.

– Мерзнут? – прищурился Дрекозиус. – Дочь моя, случилось так, что мне известен превосходный способ согреться.

– Это какой же? – насторожилась волшебница.

– Молитва, разумеется! – оживился жрец. – Молитва воистину горячит сердца! И она угодна богам, дочь моя! Воистину угодна, особенно совместная! Давай помолимся вместе, дочь моя!

– Нет, спасибо, что-то не хочется.

– Но отчего же?

– Просто не хочется.

– Ты огорчаешь богов своим отказом, дочь моя, - сказал Дрекозиус, пряча руки в теплой муфте. – Вот ответь, когда ты в последний раз была на исповеди?

– Дайте-ка припомнить, святой отец... – задумалась Джиданна. – Сегодня у нас Маладис... а вчера был Бриллиантовый Лебедь... значит, получается... никогда.

– Как это печально... – вздохнул Дрекозиус. – А хочешь, я исповедую тебя прямо сейчас? Давай отойдем вон за те кустики...

Джиданна поглядела в масленые глазки жреца и отказалась.

Нет, конечно, в детстве она молилась богам, посещала храм. Но уже тогда – только по обязанности, вместе с семьей.

Ну а став волшебницей – перестала делать это совсем. Большинство волшебников – ктототамцы.

Нет, конечно, маги верят в богов. Будучи магами, они прекрасно знают, что боги – не вымысел, а такая же реальность, как горы и облака. Но никто ведь не поклоняется горам и облакам.

Поэтому волшебники предпочитают таинственного, непостижимого и почти наверняка не существующего Кого-То-Там. Того, кто, возможно, сотворил когда-то вселенную, людей и все остальное.

Ну или не сотворил.

– Я однажды молился Энзирису, - неожиданно сказал Мектиг, продолжая мерно шагать по снегу. – В своем первом бою. Просил помочь мне победить.

– И Бог-Меч даровал тебе победу, сын мой? – оживился Дрекозиус.

– Нет, - мрачно ответил Мектиг, касаясь уродующего челюсть шрама. – Больше я ему не молился.

За неимением других объектов для просвещения Дрекозиус обратился к грызущему суджук Плаценте. Полугоблин, как обычно, кривил губы так, словно готовился харкнуть.

– А ты ведь вор, сын мой, не так ли? – спросил у него Дрекозиус.

– И чё? – зло прищурился Плацента.

– Скажи, почему ты занимаешься этой недостойной работой?

– Потому что больше я ни кира не умею.

– Как это печально... – вздохнул Дрекозиус. – А каким богам ты молишься?

– Никаким. Я эготеист, тля.