Шрифт:
– Он нас слышит, - напомнила Джиданна.
– Пусть вот это послушает, - огрызнулся Плацента, оглушительно пуская ветры.
Мектиг тем временем перебирал таблички, читая по слогам на них написанное. Очень сложно читать по слогам отдельные буквы, но у Мектига каким-то образом получалось.
Прочитав их все, он стал их пересчитывать. Загибая для уверенности пальцы, пересчитал сначала таблички, а потом – буквы в слове «вечность».
– Четыре, - медленно произнес он. – Восемь. Не сходится.
– Да ты храков гений, мать твою! – фыркнул Плацента. – Квадратный овечий катышек тебе в пасть!
– Это вообще возможно? – задумалась Джиданна, тоже беря табличку. – Или Темный Балаганщик просто решил поиздеваться, подкинув заведомо невыполнимую задачу?
– О, дочь моя, задача, безусловно, с подвохом, но в ней нет ничего сложного, - снисходительно улыбнулся Дрекозиус. – Вся хитрость в том, что слово нужно сложить не на парифатском и не на паргоронском. «Апож» - так звучит слово «вечность» на сальванском языке.
– Демоны – и используют сальванский? – удивилась Джиданна.
– Полагаю, в этом-то и хитрость. Вряд ли этот лабиринт часто видит в своих стенах тех, кто знает сальванский.
Догадка Дрекозиуса оказалась верна. Сложив таблички, он заставил решетку подняться – и искатели Криабала снова оказались на рубиновом песке.
Похоже, из всех пленных выжили только они. Из двадцати шести жертв лабиринта только четверо преодолели все ловушки, одолели чудовищ и разгадали загадки. Сила Мектига, ловкость Плаценты, магия Джиданны и хитрость Дрекозиуса провели их через все препоны.
Но только их.
– Молодцы! – воскликнул Хальтрекарок, поднимаясь в ложе. – Вы проявили себя настоящими героями сегодня, мои дорогие! И за это я щедро вознагражу вас, позволив остаться в живых... еще целых семь дней! А потом вы снова примете участие в крысиных бегах и снова, уверен, порадуете нас своим героизмом! Салютую вам, мои дорогие! Целую вас крепко!
– В анналы себя поцелуй, подпасок слюнявый! – возмущенно завопил Плацента.
Его уже схватил в охапку огромный храпоид. Демоны-стражники снова легко скрутили искателей Криабала. Даже Мектиг, лишившийся секиры, сопротивлялся недолго.
– Уведите их! – распорядился Хальтрекарок. – Уведите и заприте! Им еще не раз предстоит радовать наши взоры! Сегодня они прошли мой лабиринт, остались живы – но не они победители сегодняшних игр!
Хальтрекароку тем временем поднесли огромный букет. Поцеловав вручившую его девочку и втянув тонкий аромат цветов, демолорд провозгласил:
– Единственный победитель здесь – я! И пусть трибуны рукоплещут!
Трибуны рукоплескали.
Глава 16
В кобольдской слободе Фырдуз провел три дня. Разместившись под городом Верхних, та походила скорее на большой подвал, чем на полноценное подземелье. Добрые человеки Браата издревле жили бок о бок с обитателями Кобольдаланда, и теперь охотно дали приют беженцам.
Роскошью здесь, конечно, и не пахло. Хорошо тем, кто сумел прихватить какие-то ценности, но таких немного. Большинство бежали от хобиев впопыхах, страшась угодить в лагеря.
Чтобы пропитаться, кобольды трудились на Верхних, выходя наружу в основном по ночам. Убирали мусор, мыли мостовые, зажигали и тушили уличные фонари. Платили сущие гроши, но все равно работников было больше, чем работы. Новых беженцев принимали все неохотнее.
Здесь Фырдуз узнал, что в Яминию так просто не попасть. Граница на замке. Войска хобиев уже вступили в Кободард и заняли подземные области Рекулана, перекрыв туннели, соединяющие Яминию с Браатом. Торговля почти заморожена, и цверги, ходят слухи, в бешенстве.
Пытаться там пробраться – безумие.
Тем не менее, Фырдуз узнал и кое-что полезное. Он познакомился с одним старым кобольдом, давно живущим Наверху. В отличие от большинства соплеменников, старик спокойно ходил при дневном свете, не прикрывая даже глаз копчеными стеклами.
Фырдуз рискнул раскрыть ему цель своего путешествия, и его новый знакомый пришел в большое волнение. Сам он покинул Кобольдаланд еще в юности, почти полвека странствовал по всей Джарии, а на склоне лет хотел вернуться на родину... но нашел ее оккупированной Подгорным Ханством.
Пришлось ему осесть здесь, в кобольдской слободе.
Старик долго возмущался, потрясал сухонькими кулачками и проклинал ненавистных кротов. Даже хотел отправиться с Фырдузом в Яминию, уже ринулся собирать вещи... но так перевозбудился, что едва не упал в обморок. Бесстрашный некогда путешественник был уже дряхл и болен, у него шалило сердце и мучила подагра. В пути он стал бы скорее обузой, чем помощью, и не мог этого не видеть.