– Да даже если это и Антикатисто. Если на одно мгновение предположить, что это в самом деле он, божьим попущением вернувшийся из Шиасса. Что в этом плохого?

– Возможно, я чего-то не понимаю... – очень осторожно произнес Массено. – Я... честно скажу, ваше благочестие, я вопиюще невежественен в этом вопросе. Страшусь показаться презренным неучем, но Сакор Дзидоша говорил, что не стыдно не знать чего-то, если готов это исправить. Потому я задам прямой вопрос: кто такой Антикатисто?

– Ты не знаешь?.. – пристально посмотрел на него великий инквизитор. – Хм, а я-то полагал, что уж Озаряющим Мрак должно быть про него известно... Хотя да, как я уже говорил, Антикатисто – давно забытая страница. Кошмар многовековой давности. И даже тогда, шестьсот лет назад, он был кошмаром исключительно Мистерии. Волшебники не любят сознаваться в своих промахах, а потому постарались предать ту страницу забвению. Они-то, конечно, прекрасно о нем помнят... но предпочитают не вспоминать.

– Антикатисто – волшебник? Или какой-то призванный ими нечистый дух?

– Волшебник. Очень великий и очень безумный волшебник. Кажется, он сотворил с собой что-то... какое-то богопротивное волшебство. А после этого стал убивать других волшебников. Он не пытался захватить власть или совершить еще что-то – просто убивал их и убивал. Для Мистерии это была настоящая катастрофа. Но сколь бы ни был Антикатисто могущественен – он был всего один. В конце концов другие волшебники одолели его и убили. И на этом его история закончена.

– Теперь я понял. Благодарю, что сочли возможным просветить меня, ваше благочестие. Но льщу себя надеждой, что вы рассеете и другое мое недоумение. Вы молвили, что в гипотетическом возвращении Антикатисто нет ничего плохого... но... если он был настолько ужасен...

– Он был ужасен, но убивал только волшебников, - раздраженно проворчал великий инквизитор. – Мирян – только если те сами на него нападали. А волшебники... что нам до волшебников?

– Но... разве убийство не остается убийством? – совсем растерялся Массено. – Волшебники – люди, миряне. Большинство их не назовешь твердыми в вере, но они не враги церкви...

– Не враги, но и не друзья. Среди волшебников очень мало добрых севигистов. Они мутят воду, смущают умы. И сейчас они забрали слишком много силы и влияния. Всем будет только лучше, если у них снова появится проблема, и они хоть на время обратят взор внутрь своего острова.

– Я преклоняюсь перед вашей мудростью, ваше благочестие, и предельно далек от того, чтобы подвергать ваши слова сомнению, но не могу не сказать, что подобные чаяния кажутся мне несколько циничными, - тихо произнес Массено.

– Они и есть циничные, брат. На моей должности невозможно остаться прекраснодушным. Я великий инквизитор, и моя задача – следить, чтобы люди жили в мире, а их души пребывали в чистоте. Думаешь, волшебники этому способствуют? О нет, брат Массено. Волшебников мало заботит что-либо, кроме их излюбленной магии. Больше, больше, еще больше магии!.. А как уж она отражается на жизнях людей, как бередит умы и губит порой все сущее, все то, что с таким трепетом и заботой создали для нас боги... о брат Массено... Волшебники преисполнены добрых намерений, но они – самый страшный бич этого мира. Волшебники однажды уже уничтожили всю цивилизацию и несколько раз были близки к тому, чтобы совершить это повторно.

– То есть даже если откроется, что отец Стирамед был прав и виденное мною в самом деле был Антикатисто, Инквизиторий ничего не предпримет по этому поводу? – уточнил Массено.

– Ты верно понял, брат.

– Но можем ли мы хотя бы известить о случившемся Мистерию?

– Не вижу в этом никакой нужды.

Массено почтительно кивнул и поднялся из-за стола. Великий инквизитор подал ему сухую ладонь, приложил персты к переносице и спросил:

– Куда ты направляешься теперь, брат Массено?

– Я проведу ночь в Панденисе, а назавтра займусь делами, которыми должен заниматься.

– Похвально. Где ты остановился?

– В странноприимном доме святого Асвайлина.

– Хорошее место, - рассеянно кивнул великий инквизитор.

Выходя из серого здания, Массено размышлял о том, что совершил ужасный грех. Он умолчал о полученной от отца Стирамеда пайцзе. Судя по тому, что великий инквизитор не спросил о ней, он не знал, что покойный был еще и нунцием.

В этом нет удивительного. Нунции подчинены непосредственно фламинам, они могут принадлежать к любому ордену и пребывать на любой ступени посвящения. Нунций не может отдать приказ великому инквизитору, но и великий инквизитор не может отдать приказ нунцию.

Только фламин или понтифик, более никто.

И тем не менее, Массено обязан был сообщить о том, что висит у него на шее. Передача пайцзы от нунция к нунцию допускается лишь в самом крайнем случае и должна получить одобрение поелику возможно скоро.

И Массено собирался это сделать. Он направил стопы к резиденции фламина Космодана.

Но шлось ему неспокойно. Снедал жгучий стыд. Массено никогда еще не лгал ни мирянину, ни священнослужителю, а в этот раз солгал самому великому инквизитору! Пусть и бессловесно, умолчанием. Раздираемый внутренними противоречиями, солнцегляд раскрыл Ктаву и прочел: