— Очень интересно! И я не думала, что буду сидеть в мартеновской печи...

— Как металлический скрап, да? — Таня заразительно засмеялась. — Это я так... Не обижайтесь. Я люблю шутки.

Осмотрев печь, они выбрались на печной прогон. Рабочие выкладывали клинкерный пол, надо было пройти, чтобы не помешать. Транспортники вели железнодорожный путь.

— Дайте, я вас почищу. Шубка дорогая... Это из какого меха?

— Из котика...

— Из наших черных котят? — пошутила Таня.

— Нет. Из морского котика.

— Видно, дорогая... — Таня бесцеремонно ощупывала мягкую шубку и счищала красноватые крупинки от кирпича. — Подарок мужа?

Анна Петровна смутилась.

Прошли к выходу. Здесь Анну Петровну ослепил голубой свет вольтовой дуги. Откуда-то сверху сыпались крупные желтые звезды и раздавалось потрескивание, словно от свечи с замоченным фитилем. В воздухе стоял острый запах, который Анна Петровна ни с чем не могла сравнить.

— Чем это так пахнет?

— Голова болит, да?

— Нет, но тяжелый такой запах.

— Это от карбида.

— Ново для меня все... — сказала Анна Петровна, показывая рукой вокруг. — Я не знаю заводской жизни. Трудно... тяжело работать, да?

— Привычка! А товарищ Шахов ваш муж? — спросила Таня, вспомнив, что Анна Петровна не ответила.

— Муж.

— Хороший инженер, хотя и молодой. И человек хороший. Я тоже хотела б иметь такого мужа.

Анна Петровна улыбнулась.

— А вы сами откуда?

— С Украины.

— Тут много с Украины. Вот видите? — она показала на паренька, сидевшего высоко, под крышей, на подкрановой балке. — Тоже с Украины. Из Днепропетровска. Леня Слюсаренко. Комсомолец. Приехал с Петей Занадыриным. В худой одежде оба. А у нас мороз. Я сама из Омска. Смеялись мои девчата: я тогда на стройке соцгорода работала. А до того — в мартеновском цехе. Я бригадир. Дали мне ребят, вижу, ребята подходящие, только замерзнут в своей одежке. Я их к себе, на шестой этаж, на внутреннюю отделку, там не так холодно. А парни соседние смеются. Кричат нам с крыши: «Цыплят высиживаете, девчата? Откуда петушков раздобыли?» Смеху сколько! Теперь Леня в мартеновском, а его дружок Петя на стройке блюминга. С Украины много здесь можете встретить людей. Дружба народов! — улыбнулась Таня.

Она любила потараторить, простая, открытая душа.

— Ну, вот и мой кабинет! Заходите! — пригласила Таня, заходя в контору, пристроенную возле какой-то будки.

Подбросив угля в чугунную печурку, Таня вынула из шкафчика папку-скоросшиватель, завернутую в засаленную газету, и положила на стол.

— Садитесь. Записывайте.

С наступлением декабрьских холодов наружные работы немного свернулись, стало больше свободного времени, завком организовал кружки — драматический, народных инструментов, кроя и шитья. Вечером в большой комнате красного уголка доменного цеха бывало очень светло. В углу горела железная печь. Рабочие приходили почитать газету, поиграть в шашки, домино. В красном уголке работала школа грамоты.

Фрося бойко читала букварь Мучника: «На заводах машины. Мы у машин. Хороши наши машины».

С этой группой занималась Анна Петровна. Девушки доменного посменно собирались в школу, и пока рабочие читали газету, ликбезники занимались за длинным столом, придвинутым к окнам.

Борис Волощук садился за соседний стол и слушал.

Он думал, что грамотность приходила к девушкам по мере того, как все меньше и меньше обтирали девушки пот со своих лиц. Занятия начинались в шесть часов вечера, заканчивались в восемь пятнадцать. Волощук знал, что к концу занятий в красный уголок придет Ванюшков. На работе Ванюшков, желая быть справедливым, покрикивал на всех одинаково. Если, бывало, Фрося не справлялась с подноской кирпича, Ванюшков кричал:

— Сорвать график хочешь? И не думай этого, Фроська! Не выйдет!

А вечером он заходил за ней, украдкой раскуривал папиросу, смотрел, как девушки стучали по доске мелом, читали, решали примеры, водили пальцами по географической карте, показывая республики и города.

Фигура инженера Волощука, однако, портила ему настроение. Он старался сесть так, чтобы не видеть инженера. После занятий Фрося складывала ученические тетради — она была старостой, надевала зеленоватый, мягко выделанный кожушок, повязывала голову красным шарфом. Волощук следил за каждым ее движением. Ванюшков подходил к столу, помогал собирать чернильницы, ручки. Потом Фрося и Ванюшков уходили.

Борис откладывал в сторону журнал и шел домой.

В декабре школа готовила выпуск. Анна Петровна отобрала лучших учащихся для рапорта на конференции. Попала в это число и Фрося.

— Выйдешь, товарищ Оксамитная, на сцену, прочтешь, — сказала Анна Петровна.

— Ой, не прочту... — заранее терялась девушка. — Ой, освободите... Стесняюсь я... Пусть другие.

Но ее не освободили. Девушка получила рапортичку и учила текст наизусть. Рапортичка замусолилась: носила ее Фрося с собой даже на работу.