— Так вы и есть тот самый Журба? — спросил удивленно. — Я представлял себе заместителя начальника строительства металлургического комбината другим. Да... Но дело, конечно, не в моем представлении. Что же вы от меня хотите? Вы отстранены от должности по достаточно веским мотивам, и к этому вопросу, считаю, нет оснований возвращаться. За сим прошу извинить: занят, не могу больше уделить вам внимания.

«Бетонная стена... Вот и Москва...» — подумал Журба, чувствуя, как с каждой минутой гаснут надежды. Идти к Копейкину? Какой смысл! Оставалось последнее: добиваться во что бы то ни стало встречи с Куйбышевым.

Секретарша заявила, что Валериана Владимировича сегодня не будет.

— А завтра?

— И завтра.

— Как же мне с ним встретиться?

— Не знаю.

— Свяжите меня с ним хоть по телефону!

— Не имею права.

— Но кто же мне пойдет навстречу? Мне очень надо, поймите, я приехал из тайги по крайне важному делу.

— Я все это знаю, но не могу помочь вам.

Журба опустился в кресло.

— Все равно не уйду отсюда, хотя бы мне пришлось просидеть неделю.

— Мы найдем способ удалить вас, — сказала она полушутя, полусерьезно.

И вдруг случилось неожиданное: зазвонил телефон. По голосу, по преобразившейся фигуре этой женщины Журба понял, что она говорит с Куйбышевым.

Он подошел и потребовал трубку. Секретарша оскорбительно повернулась спиной. Тогда его обожгла злость. Не думая о том, насколько это допустимо, он вырвал трубку и, заикаясь, весьма нескладно рассказал Куйбышеву о своем деле и просил встречи.

— Приходите к шести часам. И передайте, пожалуйста, трубку секретарю.

Жалоб и возмущений секретарши Журба не слушал. Выйдя из приемной, он направился к профессору Плоеву, специалисту по проектированию коксохимических производств. Там нашел Абаканова.

— Ну, что у тебя? — спросил Журба.

— Бетон... А у тебя?

— Проблески.

В шесть часов в просторном кабинете Журба и Абаканов увидели человека, которого хорошо знали по портретам. Все было знакомо — и высокий лоб, и широкие изломанные брови, задумчивые мягкие глаза, и скорбная складка на щеке.

Слегка наморщив лоб, Куйбышев рассматривал их, пока они приближались, словно хотел заранее прочесть, что за люди пришли к нему.

— Садитесь, — предложил Куйбышев, указывая на кресла, стоявшие возле стены. Сам сел рядом. — Что там произошло? Рассказывайте подробно.

Волнуясь, теряя порой нить, Журба рассказал, как работала группа, что удалось установить, какие перспективы открывались перед строительством, несмотря на минусы, которые, несомненно, есть и на которые усиленно нажимают противники.

Куйбышев молчал.

— Да, мне доложили. Скажу прямо: удивила расправа над вами. Вместо того чтобы самим поехать на площадку, проверить, сравнить и положить конец болтовне, мои заместители вынесли решение, с которым я не мог согласиться. Приказ о вашем отстранении я отменил. Не нахожу в представленном материале оснований и для прокурорского вмешательства, хотя с вашей стороны есть прямое нарушение дисциплины. Служба — это служба, и приказ есть приказ. Искупает вину ваша добросовестная, тщательная работа, дающая возможность точно представить состояние площадки и экономики целого района. Дело, действительно, затянулось. Страна наша богатая, но выбор площадки лучшей из лучших не должен превращаться в футбольную игру. Если мы начнем метаться с поля на поле, то дело строительства будет отложено на неопределенный срок. Такой забавы мы не допустим!

Куйбышев усмехнулся.

— Вопрос ясен. Возвращайтесь на площадку и продолжайте работать. Скоро приедет Гребенников. Я его отозвал из командировки.

— С чем же возвращаться, Валериан Владимирович? Палки в колеса втыкает каждый мерзавец. А секретарь крайкома Арбузов грозит расправой. Грибов отстранил Абаканова.

— Успокойтесь! Нельзя считать каждого, кто против тубекской точки, нечестным или втыкающим палки. Этак можно докатиться до того, что каждого, несогласного с нашим мнением по деловым вопросам мы будем объявлять врагом! Так нельзя. Наконец, вы же сами не отрицаете слабых мест площадки. Вопрос требует дополнительного изучения. Параллельно будут вестись исследования и в других точках, я прикажу работу форсировать. Данные сопоставим, и тогда окончательно решится судьба сибирского комбината-первенца. Итак, что еще вас беспокоит?

Из ВСНХ Журба и Абаканов помчались в ЦК. Их поддержали и там. Дела складывались как нельзя лучше. Это была победа, которая вознаградила за все пережитое.

— Ну, Абаканушка, что скажешь?

— Вот тебе и новый, 1930 год...

— Беспокоит меня, Миша, вот что: не может же Валериан Владимирович заниматься только нами. Разве наша площадка — единственная забота председателя ВСНХ? Поневоле доверит дело помощникам и тогда...

— До чего ты скрипучий, Николай! Ну, зачем омрачать радость!