Борис объяснял, что такое вагон-весы, объяснял как можно более ясно, радуясь, что может что-то передать девушке от себя, а она слушала внимательно, и он думал, что только так вот, серьезным разговором, он пробудит у нее интерес к себе.

Решение Анны Петровны приехать на строительство пришло к ней после большого раздумья. Несмотря на то, что она верила в глубокое чувство, связывавшее их обоих, она ни на минуту не забывала, что они все-таки мало были вместе, недостаточно глубоко знали друг друга. Сближение их происходило скорее заочно, по письмам, и, разделенные расстоянием и временем, они легко могли поддаться обаянию вымышленного образа. Ко всему присоединялось и чисто женское: Анна была на несколько лет старше...

Но, несмотря на все эти опасения, ее поддерживало крепнущее сознание того, что после ухода от Штрикера жизнь ее, независимо от личного счастья, уже пошла по другому пути и что на этом новом пути она, главное, должна видеть не столько в интимном своем счастье, сколько в приобщении к тому большому, чем жили люди.

«Если даже у нас с Митей ничего и не получится, все равно останусь на площадке, буду работать, и жизнь моя пойдет так, как я давно хотела», — думала Анна Петровна.

Митя встретил Анну горячо, ее опасения исчезли. Он показался ей именно тем человеком, с которым она пройдет дорогу до конца, находя и в личных его качествах и в его работе все, чего ей так долго недоставало. И за все это была ему благодарна.

Еще работая в библиотеке института, после ухода от Штрикера, Анна ощутила свежий ветер жизни. Но хотелось гораздо большего, хотелось уехать куда-нибудь далеко, на те новостройки, о которых всегда восторженно говорили студенты, готовясь на производственную практику или на постоянную работу.

И вот она в тайге... среди новых людей. За тысячи километров от Днепропетровска. Она на площадке. С любимым человеком. Все здесь кажется ей ново, необыкновенно.

Она обходила строительные участки, внимательно приглядывалась к людям, ко всему, что открывалось ей, ходила по городу, такому необычному в ее глазах, выросшему среди вековых деревьев тайги. И ей с первого же дня захотелось быть в этом трудовом коллективе, почувствовать на себе ответственность за общее дело, работать много, чтобы испытывать физическую усталость, после которой и сон крепок, и пробуждение радостно.

Анну Петровну зачислили преподавательницей в заводскую школу грамоты. Она никогда прежде не работала учительницей и боялась, что не справится, но здесь, на площадке, сама атмосфера была насыщена верой, что для людей нет непреодолимых препятствий. После нескольких методических бесед с заведующим школой Анна Петровна смело и уверенно повела работу.

Начать пришлось с обхода рабочих общежитий, требовалось поговорить с каждым, расспросить, где учился, определить, в какую группу подходит. Когда случалось, что опрашиваемый ею парень уже успел окончить семилетку или рабфак, она смущалась.

— Простите... Я должна к каждому подойти... чтоб не пропустить неграмотного или малограмотного.

— Ничего! Мы не обижаемся! — отвечали ей в таких случаях.

Но когда попадались малограмотные, она обстоятельно с ними говорила, разъясняла, что даст им школа, как ведутся занятия, разузнавала, в какие часы удобнее всего будет им приходить на учебу.

Обходя общежитие рабочих доменного цеха, она нашла Фросю Оксамитную, в рабочем городке отыскала Сановая, пожилых алтайских и русских рабочих. Можно было организовать группу.

Особенно заинтересовал ее Сановай. Хорошее материнское чувство вызывал в ней этот мальчик, его страстное желание учиться, и она предложила ему заниматься с ней не только в школьные часы. Сановай согласился. Он также, видимо, почувствовал к Анне Петровне расположение и с каждым занятием все более привязывался к учительнице.

— Ну как успехи моего сына, Анна Петровна? — спросил однажды Гребенников, повстречав ее на площадке.

Анна Петровна смешалась.

— Я не знаю... о ком вы спрашиваете.

— Сановай — мой приемный сын.

Она посмотрела на начальника хорошим взглядом, в котором он прочел понимание его чувств. И это ему было почему-то приятно.

— Сановай хороший мальчик... старательный... И я уверена, что он быстро будет расти.

Несмотря на то, что школа уже вела работу и об этом все знали на площадке, кое-кто из малограмотных все же уклонялся от учебы. Поэтому завком решил провести тщательную проверку. Во все общежития и по цехам пошли учителя.

— Дмитрий, а я к тебе! — сказала Анна Петровна, довольная тем, что для обследования участка мартеновского цеха была назначена она. Митю Шаха она встретила внизу, перед лестничкой на площадку печей.

— Ко мне? Что случилось, Анна? — спросил он с тревогой.

— Нас всех разослали по цехам, по общежитиям. Уточняем списки отдела кадров. Регистрируем контингент...

— Ах, вот оно что! А я забеспокоился. — Митя вдруг улыбнулся. — Но боже мой, какие слова: уточняем... регистрируем... контингент!..