«Ну и черт с тобой! — решил Журба, уходя из проектной конторы. — Доберусь до рабочей площадки, сам посмотрю, решу, что делать, а дальше — в Москву».

Ему дали в группу инженера-проектировщика Абаканова — веселого молодого человека, хорошо знавшего тайгу, восемнадцатилетнюю комсомолку Женю Столярову — тоненькую девушку с золотыми кудрями и шрамом на щеке; десятника Сухих — человека старого склада, побывавшего на всех не столь уж многочисленных стройках царской России, отца и сына Коровкиных — подсобных рабочих и черноусого паренька Яшу Яковкина, который заявил о себе, что знает строительное дело и будет очень полезен, особенно поначалу.

До районного городка Острог, находившегося на старой торговой дороге между Россий и Монголией, ехали по железной дороге. От Острога предстояло ехать на грузовой машине километров сто двадцать. А дальше, километров сто восемьдесят, через тайгу на лошадях. Путь выбрали кратчайший.

Полуторку загрузили взрывчаткой, геодезическими инструментами, продовольствием, палатками, рюкзаками. В дорогу Женя Столярова надела лыжный костюм, хотя солнце пекло немилосердно, и девушка изнывала от жары. Николай Журба оставался в своей военной форме. Инженер Абаканов, голый до пояса, щеголял в широких штанах из чертовой кожи, заправленных в грубые башмаки «на резиновом ходу». Остальные участники экспедиции обрядились в синие спецовки, которые раздобыл Журба в краевом центре.

Машина прошла мимо остатков древней крепости и помчалась по монгольскому тракту. Опершись рукой на будку шофера, стоял инженер Абаканов, сверкая на солнце обнаженной спиной.

— Что это? Демонстрация? — спросила Женя Журбу. — Он воображает, что спина у него как у Аполлона! — Женя рассмеялась. — И откуда столько веснушек?

Через полчаса после выезда небо вдруг стало подозрительно хмурым, подул ветерок, на Жене затрепетали концы розовой косынки, ударяя по щеке сидевшего за ней черноусого Яшу Яковкина.

— Пересаживайтесь в будку к шоферу! — предложил Журба Жене. — Нечего церемониться!

И вдруг дохнуло холодом, сырым, острым запахом, и седая стена воды пересекла пыльную дорогу. Путники кинулись к палаткам, но было поздно: вода окатила с головы до ног. Все промокли до нитки.

— Вот и боевое крещение! Теперь ничто не страшно! — заметил, улыбаясь, Абаканов.

На густых и жестких, как зубная щетка, бровях блестели капельки воды, черные мокрые волосы его отливали синевой. Ему было весело, и он не скрывал своего превосходства спортсмена над остальными.

Дождь, впрочем, тотчас же прекратился. Абаканов вынул полотенце и тщательно вытер лицо, грудь, спину. Тело его сразу покраснело.

— «Эх, дубинушка, ухнем!» — запел он, размахивая по-дирижерски руками. — Сейчас все высохнем, как вобла!

— Веселый инженер! — заметил десятник Сухих. — С таким рабочие любят работать.

На десятнике Сухих была старая форменная фуражка с бархатным околышем и техническим значком. Он был сдержан и молчалив.

— По знаменитым местам едем! — сказал Абаканов, глядя в сторону.

Он рассказал народную легенду о Чибереке, который пытался проложить здесь тракт, но не сумел воплотить мечту в жизнь.

— Теперь пожалуйста! Как по Ленинградскому шоссе!

Справа от тракта лилась полноводная, стального цвета река, открылись заливные луга: из-за туч выступило солнце, и забелели оснеженные пики гор. Прибитая дождем пыль тотчас посветлела; поднялся ветер и понес тучу песка по дороге.

Абаканов затягивает: «Эх, дубинушка, ухнем!» Его загорелая, немного полная, с рыжими веснушками спина покрывается пепельным налетом.

Журба впервые ехал в тайгу. Если б не испортили настроения в проектной конторе («И что там за народ? Не шахтинцы ли?»), с каким удовольствием мчался бы он сейчас в глубь неведомого для него края! Он отключал себя от внешних впечатлений и сосредотачивал внимание на том, что ждало. Он рисовал себе рабочую площадку, намечал задания. Большое дело, рождавшееся при скрытом сопротивлении тех, о ком ему говорил при первой встрече Гребенников, не было сейчас ясным Журбе даже в грубых чертах. Нехватало людей и материалов для строительства первых опорных точек, для строительства железнодорожной магистрали; будущая площадка лежала в глухой тайге, в местности, неудобной для прокладки железнодорожного полотна. И на все это он не мог закрывать глаза. Наконец опыт... Он был путеец. А надо было стать строителем металлургического комбината.

Ветер свежел с каждой минутой, Абаканов некоторое время упорствует, но под конец сдается: вынимает из рюкзака ночную сорочку, надевает. Женя смеется:

— Цыганская шуба?

— А вам завидно?

Жене холодно, хотя она в своем лыжном костюме. Плотная ткань сыра, ни солнце, ни ветер не высушили. Журба снова предлагает девушке пересесть к шоферу, но Женя отказывается:

— Не хочу привилегий!

Тогда он предлагает свой плащ. Она и от плаща отказывается.

— А вам разве жарко?