— Повар должен ходить в белом колпаке, а у меня волосы — красота, как лен вычесанный! В колпаке девушки любить не будут! — отшучивался Сережка.

— Кто тебя теперь любит? Волосы! Лен чесаный! Хоть бы черные, а то лен!

Фрося фыркнула. За ней рассмеялись остальные.

— Захочу, каждая полюбит! Две руки, две ноги, — все на месте!

— Все на месте, только головы... того... нет...

Девушки покатились со смеху.

Поев и отдохнув, стали к работе. Ванюшкову ни на кого не приходилось покрикивать.

Хоть он, как бригадир, был освобожден от физической работы, однако наравне с другими стоял в ряду. Лопата его, хорошо заточенная, легко входила в липкий грунт; казалось, она сама входила, а он только держал ее в руках и прикасался носком сапога. Выбрасывать землю наверх вскоре стало трудно, и девушки принялись набирать ее на носилки. Выносили землю по краю котлована, по узкой, круто поднимавшейся тропке, и сбрасывали метрах в пятнадцати, куда указала им Коханец. С каждой минутой бригада глубже и глубже вкапывалась в котлован. Земля меняла свой цвет; от лопат порой отражался на солнце слепящий луч, как от битого зеркала.

После гудка замерили. Контролировала замер Женя Столярова. Ванюшков подсчитывал выработку в своей аккуратной записной книжице; в стороне подсчитывала Коханец, подсчитывала и Женя Столярова.

— Невероятно, но это так: двести девяносто пять процентов!

— Вы слышите? Двести девяносто пять процентов!

— И без всякого шума! — сказал самодовольно Ванюшков, потирая руки, как если б ему было холодно.

Он в глубине души сомневался, но не хотел этого показывать на людях, и теперь расцвел в улыбке.

— Да неужто двести девяносто пять? — спрашивали ребята друг друга.

Подсчитали еще раз. Сомнений не оставалось.

Тогда все заговорили вместе:

— Вот это работа!

— Дружно взялись — и вышло!

— И не трудно! Нисколько!

— Ура! — кричал Сережка Шутихин, точно от него зависела удача. — Ура!

— Ага! Видели?

— Кто еще дал столько?

В тот день действительно никто не дал столько.

— Надюша, я принесу из ячейки наше знамя. Так? — сказала Женя.

Она казалась рядом с Надей совсем подростком, и это вызывало у Коханец чувство покровительства, желание во всем ей помочь.

Уже в сумерках бригада оставила котлован. Шла она с песней, и ни пыль, глубоко забившаяся в трещины губ, ни сырые рубахи, ни натруженные руки не мешали песне. До центра площадки оставалось километра полтора. Бригаде этот путь показался очень коротким: парни и девушки шли в строю, со знаменем, которое принесла из ячейки Женя Столярова, и все давали бригаде дорогу.

На высоком штоке закреплена была звезда. Она еще не светилась, и засветить ее предстояло ванюшковцам.

Возле трибуны бригада выстроилась: на правом фланге — парни, на левом — девушки, по росту. Правофланговым стоял бригадир Ванюшков со знаменем у ноги, как если б стоял с винтовкой.

Дали знать начальнику строительства и секретарю партийного комитета. Никто, по правде говоря, не ожидал таких быстрых результатов: по условиям соревнования победителем считался тот, кто выработал не меньше 275 процентов. Кинулись писать грамоту, Женя Столярова сделала надпись на Доске почета. Вслед за Журбою явился на площадку профессор Бунчужный, пришлось немного обождать Гребенникова: он уехал на подсобные заводы. Народу собиралось все больше и больше.

Минут через пятнадцать приехал Гребенников. Журба открыл митинг. Он поздравил победителей и обратился с призывом ко всем строителям последовать примеру молодой бригады Ванюшкова. Потом выступил Ванюшков. Он рассказал, как бригада организовала труд и как дружно, без особой натуги, каждый работал.

— В следующий раз дадим, товарищи, еще больше!

Вся площадка аплодировала землекопам.

Ванюшков включил ток. Звезда не зажглась. Ванюшков защелкал рубильником. На лице его появилась обида.

Журба с возмущением глянул на коменданта Кармакчи. Тот, смущенный, уже задавал «нагонку» электрикам.

— Плохо вы, товарищи, оборудовали все это, — сказал хмуро Гребенников. — Неужели не могли как следует проконтролировать? Не верили, что победители найдутся?

— В таких вещах надо быть особенно внимательным! — поддерживал Гребенникова Бунчужный.— Рабочие все видят, все замечают и не прощают неуважения к их труду.

Николай стоял красный, обиженный, потому что поручил дело коменданту, предупредил его, а тот возложил на своего помощника; помощник же отнесся халатно. «Как важно предвидеть каждую мелочь, даже если она и не имеет порой прямого к тебе отношения, — подумал Журба. — И никогда не оставляй задания без проверки».