– Думаете, вы первый, кто удивляется темной сути, которая вдруг проявляется в этой якобы щедрой простой натуре? Но когда эти жернова начнут перемалывать ваше нежное существо, вот тогда, может, вы и поверите мне. – Она вдруг совсем расстроилась и тихо добавила: – Это страшный, страшный человек.

Марк заметил, что её глаза, до этого голубые и ясные, как лазурь моря, пронизанная лучами солнца, сейчас стали туманными от слез.

Она поспешно встала, намереваясь уйти, так и не выпив кофе. Кинула на стол несчитанные монеты.

– Простите, если расстроил вас, – сказал он ей.

Она дернула плечом, будто от смятения чувств не в силах ответить.

– Не разводи печаль, пой и танцуй как кефаль, – с улыбкой сказал ей Марк.

– Что? – Она уставилась на него как на сумасшедшего.

А он и сам не понимал, с чего вдруг смолол эту околесицу.

– Кажется, это какой-то детский стишок, – забормотал он, – не знаю. Я только имел в виду…

– Да, да, все будет хорошо, – резко оборвала она его. – Вот только я не верю…

Она шагнула от него прочь, но вдруг остановилась и бросила быстро через плечо:

– Альберта вы не найдете. Он вчера уехал в столицу. И приедет лишь в следующий четверг.

Она скорым шагом покинула кафе.

Марк задумчиво глядел на дверь, в которую входили другие посетители. Почему она так обеспокоилась и даже разозлилась, когда заговорила о своем муже? И что она имела в виду, когда так резко отозвалась о муже?

– Очнись, Марк! – окликнул его Алекс. И, проходя мимо, с усмешкой кинул: – Что, от разговора с красивой девушкой окаменел? Бедный. Надеюсь, до завтра ты придешь в себя?

Марк даже не воспринял, что сказал его товарищ, он принялся убирать со столика, за которым она сидела. Подобрал мелочь и вдруг заметил, что одна монетка вовсе не из этих краев. За кофе она заплатила, конечно же, чуть больше, а потому он сунул эту странную монетку в кармашек жилета.

Когда выдалось свободное время, он вытащил медяк и стал разглядывать его. Из какой страны привезла его эта грустная красавица? Монета была почти новой, блестящей, но отлили ее будто бы вручную. С одной стороны было что-то написано странными буквами, похожими на греческие. И стояла дата 1919. На другой стороне была изображена рыба с руками и ногами и шла надпись из двух непонятно что означающих слов. И как этот артефакт мог затеряться среди монет? А может, это талисман?

Марк опять спрятал монету в карман, надеясь вернуть её владелице, хотя, непонятно почему, но у него возникло огромное желание не расставаться с этим медным кругляшиком, так приятно теплевшим от пальцев.

Прошел день, два, и тут Марк понял, что продолжает думать об этой грустной красавице. Чем больше проходило дней, тем нестерпимей становилось его желание встретиться с ней вновь, и он все сильнее боялся, что никогда не увидит её. Целую неделю он засыпал с неизменной мыслью о ней, гадал, какое у неё имя, больше всего склоняясь к Ирис и Жасмин, потому что она была похожа на цветок: нежная, воздушная, манящая и трепетная в своих непонятных ему чувствах. Как жаль, что видел он её всего два раза и то ничтожно короткое время. Вспоминать было почти нечего.

Он вспоминал, с какой грустью и обидой она говорила о своем муже, который, как теперь чувствовал Марк, был негодяем, мучившим её, и который был виноват во всех её пролитых и непролитых слезах. Потому Марк даже перестал думать о том, чтобы встретиться с ним. Еще он вспоминал её одежду, атласное голубое платье, золотые маленькие серьги, туфельки и маленькую черную сумочку. Но воспоминания, как крошки, только царапали, сушили память и не давали насытиться, хотелось большего.

Каждое утро он надеялся: вот сегодня она точно появится, сегодня он увидит её, и пусть она не обратит на него внимания, но зато он не будет больше мучиться в этой пустоте, возникшей после её исчезновения.

Ему казалось, от невозможности получить желаемое, что он стал тихо сходить с ума: пытался нарисовать ее портрет – и это он, который в школе не мог нарисовать ни цилиндра, ни круга! – или слышал её голос, оборачивался, но её, конечно же, не было, он даже написал пару стихов – с избитой тоскливой рифмой: люблю, молю, горю.

Единственным подтверждением того, что она не была видением, была странная монетка. Он почти не выпускал ее из пальцев, словно это было кольцо всевластия, которое своим напоминанием мучило, дурманило и звало к прекрасной незнакомке. Он понял, что дошел до ручки, когда, глядя на монетку, вдруг увидел, как странная рыба начала двигаться по кругу.

Пора было кончать с этой навязчивой любовью к призраку.

Как-то вечером перед самым закрытием кафе Марк увидел, что около двери стоит Полина. Он, ожидавший все это время свою блистательную даму, вдруг заметил, какой серой мышкой была его девушка, что у нее грубые башмаки и старомодное платье, и прическа, которой вроде бы пытались придать более модный вид, сделав из него каре, но так и не смогли.

Марк подошел к Полине, пытаясь на ходу придумать отговорку, чтобы не идти с ней гулять, но, только он поприветствовал её, она сразу же, вздернув свой и так курносый носик, гордо сказала: