– Это не главное, Хайди, – Нарбелия закинула голову и взглянула на него снизу вверх. – Теперь важно лишь то, что я нашла свою дочь… и тебя, – она ласково коснулась руки того, кто когда-то сам назвался ее верным слугой, и удивленно отметила. – Что с твоими пальцами?

– Потеплели, когда судьба Укуэн оказалась в моих руках…

Он сказал что-то еще, но Нарбелия уже не слышала и не слушала. Уткнувшись лбом в грудь мертвеца, она заплакала навзрыд – сделала то, чего не делала давно. Если бы кто-то в тот миг спросил у новоявленной Королевы о причине ее слез, ответ прозвучал бы просто – впервые за долгое время она была счастлива.

Мощные крылья ударили воздух, гигантское тело в один миг отбросило землю куда-то вдаль и вниз. Ветер заревел в ушах, и Таша сжалась от бешеной скорости. Она задержала дыхание и изо всех сил вцепилась в Фиро, а потом осторожно посмотрела вниз.

Под бело-пятнистыми крыльями Ханары вспенились, поднялись волны силы. Они зашипели, вскинулись, выпуская к небесам длинные щупальца-нити, чтобы удержать нечто, рвущееся наружу из самого сердца тайного града. А потом яркая вспышка озарила все вокруг, и на миг показалось, будто Солнце погасло, стало тусклым и незаметным, ибо Свет Богов, обретя силу, стал в тысячу, в сотню тысяч раз мощнее любого Солнца.

Потом Свет потускнел, и из его эпицентра полезло наружу что-то огромное, жуткое и красивое. Черно-алое месиво копоти и пламени приняло форму исполинского гриба, скинуло со «шляпки» белое кольцо и выпустило вниз «юбку» густого плотного дыма. В тот же миг со всех сторон потянулись к нему силовые путы, обмотали, сдавили, стянули и, не дав адскому «грибу» распуститься во всей красе, увлекли его вниз. Потом все скрыли клубы магического пара, превратив тайный град в исполинское облако, лежащее посреди зеленой бесконечности леса…

Они летели прочь, к границе потаенного леса, чтобы навсегда покинуть обитель изначального бога и поскорее вернуться на свою землю, понятную, безопасную, знакомую и родную. Лес тянулся до самого горизонта, но с высоты птичьего полета отчетливо виднелась колдовская черта, отделяющая ликийские сады от зачарованных чащоб бога Икшу.

Несколько взмахов могучими крыльями, и крылатый барс преодолел магическую границу. Внизу раскинулся сад: пестрыми пятнами вспыхнули цветочные поляны, пушистыми шарами потянулись ввысь макушки пальм.

Таша обернулась назад. Ни леса, ни облака там не было. Лишь в памяти, стоило только закрыть глаза, расплывались черно-красной мутью очертания страшного «гриба». Поежившись, девушка плотнее прижалась к Фиро и успокоилась, ощутив родное тепло. Ей очень, очень сильно захотелось домой. Вспомнился замок лаПлава и тут же померк, уступив место окрестностям Паны. Дом там, где тебя любят, и где любишь ты…

– Я хочу домой, – вслух произнесла принцесса, и тут же получила неожиданный ответ.

Ханара, которого сперва они с Фиро сочли молчаливым, заговорил с ней.

– «Где ваш дом? Я отнесу вас туда» – голос, тяжелый, бархатистый, прозвучал не наяву, а в голове у принцессы.

– В Фирапонте, – уверенно заявила она и на всякий случай оглянулась на Фиро.

– Там, – кивнул он и улыбнулся своей возлюбленной.

– «Хорошо. Это по пути» – глухо мурлыкнул в ответ крылатый барс…

Как и обещал, он донес их до Фирапонты и опустился в степи, посреди золотого ковыля, распустившего по ветру серебристые нити лохматой гривы.

Фиро спрыгнул на землю первым, подхватил на руки Ташу и отступил на несколько шагов, решив, что Ханара вновь поднимется в воздух и покинет их, но барс поступил иначе – завалился на бок прямо в желтую траву и, зажмурив глаза, принялся кататься по ней.

– Что он делает? – удивилась принцесса.

– Жизни радуется, – Фиро потянул ее за руку, увлекая за собой в ковыль.

Они упали на мягкие стебли, примяв их. Над головой раскинулось небо. В его лазурной вышине мелькнула точками россыпь крылатых теней, которые пронеслись в разных направлениях и исчезли за горизонтом.

– Знаешь, я ведь тебе, кажется, кое-что должен, – Фиро внимательно посмотрел на Ташу и хитро прищурил правый глаз.

– Должен? – переспросила принцесса, припоминая, что вроде бы все прошлые долги между ними были возвращены.

– Должен, – он ласково коснулся рукой щеки девушки, – сказать, что люблю тебя.

Солнце палило нещадно, купалось лучами в воде Эсимуса. Ветер поднимал рябь волн, и те бежали на берег, белея пушистыми барашками пенных шапок.

У воды кругом разместились дети: разношерстная пестро одетая мелюзга – сыновья и дочери жонглеров, фокусников, наездников и прочей цирковой братии. Обычно шумные и неугомонные, они вели себя тихо и почти не шевелились, глядя во все глаза, как сидящая в центре их многочисленной компании старая кошка не спеша забивает табак в свою трубку, громко откашливается, а потом, затянувшись, выпускает к небесам легкие кольца седого дыма.