Миссис Гилман...сдаёт собственную дочь...Закралась мысль ему в голову.

– К тому же вы известный писатель, ни одна девчонка и тем более парень не смогут похвастаться таким в нашем городе!

Писатель закатил глаза.

– Правда, я не настолько знаменит.

Её колени начали тереться друг об друга, когда она начала вилять бедрами взад и вперед, со взглядом озорной школьницы.

– Видишь ли, я не хочу, чтобы ты думал, что я шлюшка.

– Я никогда бы так не подумал!
– Заверил он её.

– Чёрт, я не смогу уснуть, если не попробую твою сперму...

Писатель свирепо посмотрел на неё.

– Зачем тебе это нужно?

– Просто хочу знать, отличается ли на вкус писательская молофья от обычной.

Ужас какой... Но все же он обдумал её предложение на мгновение. В конце концов, наибольшее творческое влияние на Стивена Крейна оказала проститутка, когда он писал "Красный знак мужества" и "Открытую лодку". Писатель не мог отрицать своей аристократичности, утонченности, рожденной эрудиции.

– Это хорошее предложение, Нэнси, но мне придется отказаться. Вы должны понимать: воздержание имеет решающее значение для эстетически творческих людей.

Она была живой деревенской Венерой, стоящей в его дверях.

– Ну так что ты решил? Дашь соснуть?
– Не унималась девушка.

"Боже Небесный, пожалуйста, уйди! Твое тело убивает меня!" - Подумал он и сказал:

– Правда, Нэнси, я бы с удовольствием. Ты очень красивая молодая женщина, но...

Ее улыбка стала как у чеширского кота, показывая идеально ровные зубы, большую редкость в этих местах.

– О, забыла! У меня красивая шмонька, все парни так говорят. Хочешь посмотреть?

– Нэнси, не стоит...

Но она уже задрала джинсовую юбку одной рукой, а второй развела половые губы в стороны. Писатель опустил глаза.

Ему захотелось расплакаться. Её промежность выглядела идеальным пирожочком с завитком розовой ириски сверху.

– Я могу с уверенностью сказать, Нэнси, что ваше влагалище должно быть представлено в Лувре. Тем не менее, я ужасно занят сейчас. Возможно, в другой раз.

Ее натиск ослаб.

– Ладно. Но ты хотя бы подпишешь мою сиську, на это у тебя есть время? Она достала фломастер из заднего кармана юбки и задрала футболку.

Писатель уставился на её грудь.

Грудь на вид была смазливо-упругой и полной жизненной силы молодости...и украшена татуировками. На правой груди был набит смайлик с чёрной кривой дугой рта, двумя глазами, и вместо носа торчал большой розовый сосок, в то время как на левой был изображён большой орёл и надпись под грудью "Свободная пташка".

Писатель мог застонать." Сколько ты ещё собираешься меня изводить?"- Подумал он.

– Под какой?- Спросил он.

– Под смайликом!

Он приподнял грудь одной рукой, а второй расписался, как она того и хотела.

– Я не могу дождаться, чтобы показать своим друзьям!
– Завизжала она.

– Здорово...

Она прильнула к писателю и подарила ему большой влажный поцелуй, запустив свой язык ему в рот. Боже... Она только что

облизала мои губы тем же языком, которым лизала невыразимо грязные, деревенские члены...

– Возвращайся к своей работе!
– Весело сказала она.

– Да, да, благодарю вас. Всего хорошего...

– Спокойной ночи...красавчик.

Писатель закрыл и запер дверь, прислонившись к ней в изнеможении своего гнева. Наверняка какой-нибудь сельский полудурок кончит ей на грудь и на мою подпись сегодня ночью, подумал он... Взволнованный, он вернулся к столу, закурил сигарету и уставился на страницу в Ремингтоне.

««—»»

Несколько часов спустя он все еще смотрел на пустую страницу в печатной машинке. Теперь она выглядит так:

МУСОР БЕЛОЙ ГОТИКИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Раздался стук в стену.

"Опять ни единой мысли!
– Он кричал на самого себя.
– Это она во всем виновата!" - Искал он оправдания.

Пепельница превратилась в пирамиду из окурков. Сквозь стены он слышал приглушенные и искаженные звуки: скрип пружин, хихиканье, быстрые шаги и хлопанье дверей. Бордель, упрекнул он себя. Я пытаюсь написать самый важный американский роман двадцатого века в борделе... Он верил в мрачную реальность этого места и то, что местные люди будут освещать его самые