— Мне нужно идти, — сказал я и направился в сторону дома.

Идти придётся больше часа, но сейчас это не имеет никакого значения.

— Постой. Давай я тебя отвезу, — сказал Сергей мне в спину.

Я повернулся к нему и помотал головой.

— Не стоит. Я лучше пройдусь. Мне нужно побыть одному.

Казалось, что дорога домой длилась целую вечность. Чувство тревоги, отступившее под действием алкоголя, вернулось. Да оно никуда и не исчезало. Оно копило силы, чтобы при любом удобном случае с новыми силами обрушиться на одинокого человека, рядом с которым сейчас нет никого, кто бы смог его спасти.

Подойдя к родной десятиэтажке, я бросил взгляд на стоящий в полутьме байк среди одинаковых силуэтов машин. Открыв дверь подъезда, я зашёл и стал подниматься по ступеням. В кармане завибрировал телефон и зазвучала знакомая мелодия вызова, но мне сейчас ни с кем не хотелось общаться. Закрыв за собой дверь, я снял куртку, швырнув её на пол. Квартира встретила меня привычной тишиной и абсолютным спокойствием. Её нарушало лишь тиканье часов и звук работающего холодильника, еле доносящийся из кухни. Наконец-то можно стать самим собой. Стягивая с себя футболку, я направился к кровати. Хотелось уснуть и никогда больше не просыпаться. Схватив со стола рамку, я со всего размаха швырнул её в стену и заорал:

— Нет! Тебя больше нет в моей жизни! Исчезни! Я тебя ненавижу!!!

Я грохнулся на кровать и закрыл лицо руками, пытаясь успокоиться. Мне нужно поспать. Мне нужно успокоиться. Мне нужно жить дальше. Не успел я провалиться в сон, как сигнал будильника напомнил мне о том, что наступил мой новый рабочий день, несмотря на столь позднее время. Встав, я пошёл на кухню и включил чайник. Посмотрев на полупустую бутылку «Дениелса», в голове промелькнула мысль не идти на работу после таких новостей, а просто напиться. Но я твердо решил жить дальше. Надо отпустить любимого человека. Как это сделать? Если бы я только знал ответ на этот вопрос… Убрав бутылку в холодильник, я пошёл в душ. Время словно остановилось. Когда ты до сих пор любишь человека и узнаёшь, что он счастлив с другим, — это страшно. Мой маленький, персональный, невидимый окружающим ад разгорался внутри меня, и пламенем ему служила новость о том, что моя мечта погибнет в чужих руках.

Как в бреду, тонущий в своих мыслях, я совершал механические действия, собираясь на работу. Выйдя на улицу, я пожалел, что не одел кофту под куртку. Ночи становились все холоднее и скоро придется убирать байк и ходить пешком. Сев на ледяное сиденье байка, я завёл его и сразу тронулся с места. Непрогретый, дёрнувшись, он начал тупой разгон, унося меня в осеннюю ночь. Мне казалось, что я целую вечность буду добираться до клуба. Каждый светофор пытался мне помешать. Когда я, наконец, добрался до парковки и поставил байк на подножку, несколько редких капель дождя гулко ударили по куртке моего костюма. Усиливающийся ветер поднимал ошмётки мусора и осенних листьев, швыряя мне их под ноги. Воздух наполнялся тревогой, но она не шла ни в какое сравнение с той, которая таилась внутри меня. Там был настоящий ад, готовый в любую секунду вырваться наружу. И сейчас мне хотелось кричать всему миру об этой боли.

Открыв дверь чёрного хода и сказав «кухне» так ненавистное мне в данную минуту «всем привет», я быстрым шагом направился в раздевалку. По пути я встретил Анжелу, и она остановилась, увидев меня.

— Я тебе звонила сегодня вечером, почему ты не взял трубку?

Несмотря на всю ту боль, которую я причинил, она по-прежнему испытывала ко мне чувства. С такими людьми, которые терпят наше к ним безразличие и продолжают нас любить несмотря ни на что, мы никогда не будем вместе. Их попытки стать ближе к нам, лишь ещё сильнее отдаляют нас от них. Теперь я это точно знал.

— Анжела, мне некогда. Извини, — произнёс я, пройдя мимо неё в раздевалку, и закрыл за собой дверь.

Сняв с себя мотокостюм, я облачился в свою одежду бармена.

Дикая монотонность происходящего сводила меня с ума. Я старался ничего не замечать вокруг себя. Улыбки пьяных посетителей сейчас казались чудовищным лицемерием, насмешкой над моим состоянием. Это была моя маленькая трагедия. Мой пир во время чумы. И я чувствовал себя тем самым священником. Но я был всего лишь барменом, не имеющим права голоса. Я ненавидел их всех. Ненавидел свою работу. Ненавидел это насилие над своей психикой, когда мне приходилось каждый день улыбаться, общаясь с этими людьми, которые требовали от меня учтивости и соблюдения рабочего этикета, в то время как я умирал внутри.

Когда закончилась моя смена, я без раздумий взял бутылку текилы с витрины и забрал её с собой.

— Подожди! Андрей! Давай поговорим! Да погоди ты! Остановись! — кричала Анжела мне вслед, когда я направлялся к чёрному ходу.

Я развернулся и закричал, срывая голос:

— Да что тебе нужно от меня! Я тебя не люблю! Я тебя уже ненавидеть начинаю!

Работники кухни молча наблюдали за этой сценой ссоры влюбленной пары. Только они не догадывались, что эти двое любили разных людей.

С силой захлопнув дверь чёрного хода, я направился к байку. Дождь так и не пошёл. Асфальт был сухим. По дороге домой в голове сидела лишь одна мысль — я должен попробовать помириться с Никой. Она моё всё. Но перед этим мне нужно выспаться. Я дико устал за эти несколько обычных дней, так изменивших меня. Вернувшись домой, я сделал пару глотков снотворного, которое я взял с витрины бара и провалился в сон. Нарастающая какофония звуков приближалась, приобретая всё более отчётливую форму. В итоге этот звуковой пазл в моей голове сложился в мелодию вызова телефона.