«„Смотри, как красиво его лицо, полное suci palestrici“. Сравни у Луцилия: „когда на стадионе или в гимнасии в двойном состязании высушиваю (succassem) тело“.

Сексуальный аспект силы подчеркивается претензией старика: „И я еще имею сколько-то amoris umorisque (любви и сока, Плавт)» (т. ж., с. 196–7).

Все эти свидетельства заставляют Онианса называть вещество силы жизни просто телесной жидкостью, а нас настороженно относиться к привязкам «вещества силы» к тому или иному определенному органу.

«Вариант гесиодовского наблюдения, предложенный Алкеем, указывает, что телесная жидкость зависит от содержания жидкости в голове и коленях: „Теперь женщины похотливы, а мужчины тощи, потому что Сириус сушит головы и колени“…

Может показаться странным, что вместилищем силы считались колени, и еще удивительнее, что такое же значение придавалось голове, однако мы прослеживаем именно такие представления» (т. ж., с. 197).

Я уже приводил свидетельства, что с головой эти представления связывали силу в том смысле, что она отождествлялась с душой, то есть псюхе у греков и гением у римлян, однако это была особая сила, связанная со знанием. Но меня пока занимает не то, как сила приходит в человека, а то, как она увязывается в теле с определенными органами и веществами.

Поэтому очень важно проследить связь силы с душой, именовавшейся псюхе, поскольку эта связь приводит нас еще к одной не случайной жидкости. Онианс видит этот путь в связи понятий псюхе и эон. Эон, в привычном современному человеку словоупотреблении, стал означать только некий временной отрезок, причем, очень большой, чуть ли не вечность. Однако исходно он очень близок к понятию «век».

«…общепризнано, что у Гомера и далее он означает „период существования“, и отсюда, из значения «жизненный срок», развивается как вторичное значение „жизнь“. Однако те пассажи Гомера, из которых вычитывается подобное значение, можно передать примерно так: „Если я вернусь домой, мой эон просуществует долго“…

В других контекстах Гомера эон, очевидно, является не временным периодом, но какой-то „вещью“, которая, как и псюхе, существует во времени, он является самой жизнью или необходимой для жизни субстанцией» (т. ж., с. 206).

Гомеровские строки дают основание видеть, что эон как бы заполняет тело и не дает ему разлагаться. В некоторых случаях во время смерти тело человека покидают эон и псюхе, а в некоторых речь идет лишь об эоне:

«„Страшусь, как бы мухи не проникли в отважного сына Менетия через проделанные медью раны и не отложили там червей и не обезобразили его тело, – стенает Ахилл, – ибо эон погублен из него, и вся его плоть будет гнить“…

Муж или жена, скорбящие по утраченному супругу, плача, „утрачивают свой эон“ (Одиссея). Этому выражению, по-видимому, родственно возникающее в пятой песне „Одиссеи“ восемью строками ранее и непосредственно связанное с этой цитатой описание супруга: „Его глаза не просыхали от слез, и по мере того, как он горестно мечтал о возвышении, истекал сладостный эон“.

До сих пор предлагались парафразы типа „утекала его жизнь“, но естественно было сделать на основании этих выражений вывод, что вытекающая жидкость как раз и представляла собой эон и что эта жидкость „утрачивается“ во время плача» (т. ж., с. 207).

В старой русской песне поется: «ты раскинула печаль по плечам, распустила сухоту по животу». Живот этот воспринимается современным человеком как вполне телесный орган. Однако наши предки, скорее, назвали бы сам орган пузом, брюхом или чревом. То, что сухота пошла по животу, означает, что вместе с печалью начала высушиваться из тела тоскующей женщины сама жизнь, на старом русском – живот. И высушивается она именно со слезами…

Эта загадочная жидкость, которую физиологи считают видом телесной секреции, до сих пор совершенно не понята. Безусловно, слезы никак не связаны с необходимостью смачивать глазные яблоки или промывать засорившиеся глаза. Более того, последнее время даже физиологи начали обращать внимание на то, что слезы связаны с чувствами, и хоть они и пытаются нейронно увязать «слезные железы человека с областью головного мозга, отвечающего за эмоции», однако вынуждены сами признавать, что «причины происхождения эмоциональных слез во время плача еще не выяснены».

При этом, однако, выяснено, что даже химический состав таких «эмоциональных слез» отличается от обычных выделений слезных желез: «в них гораздо больше гормона пролактина, адренокортикотропного гормона, энкефалина, а также элементов калия и марганца». И даже слезы радости и горя выглядят разными под микроскопом! В общем, чувства порождают не просто плач, но и совершенно новое вещество, выделяемое с помощью органов внутренней секреции.

Соответственно, если некое вещество откуда-то берется, то вещества в том месте, откуда брали, должно оставаться меньше. И древние, сколь это ни поразительно, это заметили и отметили в живом языке:

«Когда переодетый Одиссей рассказывал Пенелопе о своих странствиях, „ее слезы текли, когда она слушала, и ее плоть таяла. Подобно тому, как тает снег на вершинах гор и от его таяния наполняются реки, так таяли ее прекрасные щеки, когда она проливала слезы“ (Одиссея)» (т. ж.).

Этот образ совершенно естественен для русского языка, где таять от горя означает худеть, чахнуть, сохнуть. Но что еще удивительнее, русский язык знает, что таять можно и от счастья, и от радости, и от восторга, от любви. И даже от слов.