Парни что-то рассказывали, перебивая друг друга, полупьяные девушки смеялись, кажется громче электродрели, то и дело, вешаясь на таких же полупьяных особей мужского пола. Настя смотрела на весь этот хаос и ловила себя на мысли, что ее казалось бы единственное желание встать и уйти перекрывает еще более сильное – остаться. Из-за него.

– Анастасия, – внезапно подал голос один из гостей. Настя нехотя посмотрела на рыжего паренька лет восемнадцати и отложила вилку. – А ты поедешь в тур со Стасом?

– В тур даже продюсер не всегда едет со своими певцами, – окинула его безразличным взглядом и встала, взяв со стола свою чашку с кофе.

– Жаааль. – протянул рыжий и отхлебнул из стакана, как будто не замечая нежелания девушка общаться. – Думаю, такая муза как ты им не помешала бы.

– А ей не нравятся музыканты. – Настя резко обернулась на дерзкую реплику Стаса. Тот сидел, вальяжно откинувшись на спинке стула. Рядом Катя, кажется, так ее звали, закинула ему на колени свои длинные ноги. Прям идеальная пара с обложки журнала.

– Мне нравятся те, у кого есть мозги. – не стушевалась Настя, демонстративно проведя взглядом полным презрения по танцовщице.

– А что ж ты тогда замуж за продюсера вышла, а не за ученого? – карие глаза не отпускали её взгляда, вызывая на эмоции. Она понимала это. Понимала, что специально дерзит, злится на то, что произошло в Болгарии. Только если злится, зачем эту обнимает? Тоже на зло?

– Кого полюбила, за того и вышла.

– И сильно полюбила?

– Достаточно для того, чтобы остаться с ним и не уехать, – больно уколола. У Стаса даже челюсти сжались. Зачем сказала такое и сама не поняла. Только Катя эта жутко её бесила. Ревность, черт знает откуда взявшаяся, уже захватила в свои цепкие когти и не отпускала, раздирая все сильнее и больнее впиваясь в кожу.

За столом все переглянулись, но спустя пару секунд растерянного молчания, общение возобновилось. Выпивка и тосты снова потекли рекой.

Настя вытащила у Машки из сумки сигареты и отправилась во двор. Сколько она не курила? Пять лет? А сейчас внутри все сжималось, так сильно хотелось затянуться. Прошла к подвесной деревянной качели и уселась на нее, потеплее укутавшись в кардиган. Подкурила сигарету и глубоко втянула горький дым. Сколько сил ей стоило бросить, и вот сорвалась. А все из-за него. Откуда он взялся только на её голову? Все внутренности выворачивает. Настя и далеко находиться не может, и рядом тоже. Мучает ее только. Или она его мучает? Как сложно все это. Если он и правда влюблен в нее, то и парню несладко приходится. Даже хуже, чем ей. Разумом это понимала. Да разве ж сможешь вести себя адекватно, когда эмоции на грани? Противоречивые и разные. Когда врезать хочется за эту его Катю, Свету и вагон остальных, а взгляд сам на губы падает, на блюдечке поднося воспоминания тех поцелуев под прицелом камеры. Она клип до сих пор пересматривает. Каждый раз возбуждается так, что потом по полдня как на иголках ходит. Его руки на ней, твердая выпуклость между жаждущих внимания бедер, задевающая самое чувствительное место. Её тогда трясло как в бреду. Да и сейчас тоже, каждый раз, когда вспоминает те минуты.

Спустя время снова заорала музыка, и вся компания ввалилась во двор. В руках стаканчики. Девушки, кажется, совсем перестали отдавать себе отчет в том, как ведут себя, или это сейчас стало нормой – зажиматься на глазах у всех, и позволять парням лапать себя так бесцеремонно? Стас тоже вышел на крыльцо и оперся плечом о дверной косяк. Сзади его обхватили женские руки, и Настя зубами скрипнула от вновь воспламеняющихся ревностных чувств. В темноте не было видно, куда он смотрит, но ей отчего-то казалось, что именно на нее. Обнимает свою Катю за талию, что-то шепчет прильнув вплотную к уху, после чего та губу прикусывает и тащит его за руку в дом. Стас смеется, запрокинув голову, и шлепает ее по обтянутому короткими шортами подтянутому заду, тут же бесследно вместе исчезая в доме. Больше Настя этого выдерживать не могла. Ярость на него и в первую очередь на себя окатила волной. Вскочила с качели, забрала из дома свою сумочку и бросилась к машине. Что за мазохизм? Зачем она сидит и как последняя идиотка наблюдает за ними? Ей делать что ли нечего кроме как вестись на его провокации? На нее ведь смотрел, а ту зажимал. Специально. Цепляет так и знает, за какие ниточки дергать, чтобы добиться своего.

Когда Настя дошла до ворот, перед ней вдруг выросла мужская фигура, неуверенно стоящая на ногах.

– Настяяя, уже уезжаешь? – Жора. Тот самый рыжий, что донимал ее вопросами за столом. Глаза смотрят в разные стороны, пьяная ухмылка, в дрожащих руках сигарета. Кажется, ему сейчас только одно нужно – кровать и хорошенько выспаться. Настя не ответив, шагнула вправо, чтобы обойти его, но тот, покачнувшись, схватил ее за руку и неожиданно к себе потянул. – Мы же даже познакомиться еще не успели. – злость кипевшая до этого, усилилась вдвое, когда ее лицо обдало пьяным дыханием.

– Слушай, отвали, а. – выплюнула Настя и руку дернула. Тот выпустил ее запястье, но лицо в мгновение посерьезнело.

– Ты охренела?

– Протрезвей, придурок.

– Я тебе щас устрою. Во все щели отымею…– больше он сказать ничего не успел. В его физиономию с силой врезался чей-то кулак, и парень отшатнулся, врезаясь в ворота и ударяясь головой. Из носа хлынула кровь. Настя вздрогнула от неожиданности и вскинула голову. Стас. Челюсть сжата, глаза подобно грозе извергают молнии, весь напряжен. Жора попытался сфокусировать взгляд, но Стас грубо схватил его за шею и подтолкнул в сторону дома.

– А ну пошел! – что-то еще сказал, но Настя уже не слушала. Развернулась и быстрым шагом направилась к машине.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Хватит с нее общения с этими недоросшими Казанова. Кажется, Настя в своем желании чаще видеть Стаса совсем уже потеряла грань на какие мероприятия можно ходить, а какие стоит обходить стороной. Она уже прошла этот этап взросления и данный круг общения явно не для нее. Почему когда мы влюбляемся, здравый разум превращается в подобие желе и плавится под воздействием выделяемых серотонинов? Стук каблуков отдавался по пустынной улице, перемешиваясь с шумом летнего прохладного ветра. Девушка поежилась.