1991 год.

Костя знал, что внешне он кажется спокойным и невозмутимым. Кто-то же должен, когда вокруг разворачивается хаос! Но в глубине души ему было далеко до той уверенности, которую он пытался изобразить.

Он не знал, что будет дальше – с ним, с бизнесом, даже со страной. К тому же, его сжигало чувство вины, лишавшее сил, мешавшее думать. На прошлой неделе он снова был в колонии. Такие поездки были редкими, но даже так они давались Косте с огромным трудом. Его терзала мысль о том, что он отправил за решетку лучшего друга, пообещав ему, что все изменит, – и ничего не изменил!

Валерка Солодов никогда его ни в чем не обвинял, однако это было и не нужно. Сам для себя Костя был самым строгим судьей и прокурором. Он не сдавался, он все еще надеялся найти того урода, который их подставил, хотя прогресса не было даже на горизонте. Косте порой казалось, что он стоит перед глухой бетонной стеной, в которой нет и никогда не было двери, а он все ищет, ищет, не в силах остановиться…

А вот Андрей справлялся со всем на удивление хорошо. Нет, когда разговор заходил о Солодове, он, конечно, мрачнел и клялся, что все изменит. Но это только на словах. За те месяцы, что прошли после суда, он даже не попытался что-то сделать.

Костя знал, что дела у Андрея идут хорошо. Они оба кое-как справлялись, начинали с нуля после той мутной истории. Но если для Кости это обернулось неплохим доходом, то для Андрея – настоящим богатством, истинный масштаб которого Костя заметил с большим опозданием.

– Ну что, приезжай ко мне на новоселье! – торжественно объявил Андрей.

– Какое еще новоселье?

– Да вот, домик себе нашел, ремонт наконец-то закончил…

– Какой домик? – нахмурился Костя.

Этой ночью мысли о Валере, бледном, осунувшемся, будто постаревшем за месяц на десять лет, снова не давали ему уснуть, и соображал он не слишком быстро.

– Так ты видишь, какой бардак в Москве творится? – Андрей кивнул на окно, за которым мерцал солнцем мирный весенний день. – А у меня – семья, ребенок маленький, мне все это не нужно! Вот я и решил: нужно покупать дом. Строить семейное гнездо, так сказать!

– Откуда деньги?

Прозвучало жестче и холоднее, чем хотел Костя, но объясняться он не стал. Его раздражали все эти разговоры о семейных гнездах – как будто с их другом ничего и не произошло!

– Ты знаешь, откуда, вместе зарабатывали! – возмутился Андрей.

– Вот именно, вместе, и я знаю, сколько мы сейчас зарабатываем. А еще знаю, какие у тебя долги.

– С долгами покончено!

– То есть, ты и с долгами покончил, и домик в деревне купил?

– А что такого?

– За дурака меня держишь? – вздохнул Костя.

– Да, за дурака! – вспылил Андрей. – Но не по той причине, о которой ты думаешь! Мы нормально зарабатываем, Костян, а будем еще больше! Весь этот бардак закончится и наступит наше время, время таких, как мы! Будет только лучше! Но уже сейчас все хорошо. Ты спрашиваешь, откуда у меня деньги? А ты посчитай, сколько ты потратил на помощь Валерке, и поймешь, что у тебя было столько же, сколько у меня, просто распорядились мы этим по-разному.

Считать Костя как раз умел, но суммы все равно не сходились. Впрочем, он не был уверен в этом до конца, и решил пока не обвинять Андрея открыто.

По крайней мере, не в мошенничестве. У него хватало других причин для обвинений.

– Ах да, я и забыл, что один из нас просто вычеркнул его из жизни.

– Ничего я не вычеркнул, – поморщился Андрей. – Просто я видел, что там дело гиблое, и решил не тратиться впустую. У меня же семья!

– Да, я слышал. То есть, все, что ты обещал ему, когда он спасал нас с тобой, больше не имеет значения?

– Не драматизируй, а? Я просто жду лучших времен, тех, когда помогать Валерке станет проще!

– Да, только ты ждешь их в теплом новом домике с женой и ребенком, а Валера – в сырой норе. Но тебе удобней не ездить туда, не видеть всего этого, не думать о нем, и тогда, конечно, все будет хорошо.

– Вижу, ты настроен на скандал. Нет, я в этом участвовать не буду, я не позволю тебе обвинить меня в том, в чем я совсем не виноват! Это у тебя нет жизни, вот ты и не отвлекаешься от Валерки и его проблем. Так заведи ее, а не пытайся разрушить мою!

Не дождавшись его ответа, Андрей поспешил покинуть комнату, да еще и дверью хлопнул напоследок. Он уходил от разговора в самом прямом смысле, старательно изображая из себя униженного и оскорбленного, и от этого становилось только хуже.

Костя понятия не имел, кому верить и что делать дальше.

Это было не худшее пробуждение в его жизни, но уж точно не одно из лучших. В первые секунды казалось, что болит у него все, будто его полчаса избивали ногами в какой-нибудь гнилой подворотне Кабула. Но Илья знал, что первым секундам доверять нельзя: тело еще не проснулось окончательно, разум замутнен, и суждение получится сомнительное.