– Зачем ты так, Алексей?
– сказала Анна.

Алексей взял Анну за руку.

– Аня, я все равно рад тебя видеть, - сказал он. Анна улыбнулась.
– Ты уже поела?
– спросил Алексей.

– Да, твоя мама накормила меня.

– Как у вас дела в редакции?

– Как обычно...

– Если не хочешь, не рассказывай, - обиженным тоном сказал Алексей.

Анна насупилась.

– Алексей, с тобой трудно разговаривать, - сказала она обиженным тоном.
– Я понимаю, что ты болен... и тебе сейчас тяжело... Я тебе очень сочувствую...

– Анна, только не надо меня жалеть!
– резко сказал Алексей, вставая из-за стола, - я не маленький мальчик, я взрослый мужчина.

Анна вздохнула:

– Все мужчины - такие капризные становятся, когда болеют.

– А ты откуда знаешь?
– спросил, улыбнувшись, Алексей.

– Оттуда, - сказала Анна. Она тоже улыбнулась.
– Из богатого жизненного опыта...

– Значит, ты говоришь, что у тебя есть богатый жизненный опыт, - сказал Алексей. Он прижал девушку к себе и поцеловал.

Мария Демьяновна находилась в соседней комнате, она смотрела телевизор. Прикрутив звук громкости, она прислушивалась, о чем на кухне говорили молодые. Вначале она нахмурилась, когда между Алексеем и Анной произошла небольшая недомолвка, потом вздохнула с облегчением, когда они помирились. Мария Демьяновна, выключила телевизор и направилась в свою комнату.

***

На площади перед горисполкомом шумело людское море. При большом стечении народа шел митинг. Собравшиеся шумно выражали свое недовольство работой городских властей и лично мэра Эдуарда Мороцкого. Митинг освещало несколько журналистов из местных газет. Здесь же, возле лохматой пушистой ели, стояла Юлия Лукошина, она что-то быстро записывала в свой блокнот. Руки мерзли на морозе. Она достала из кармана пальто варежки и надела их на руки. Потом она поплотней укуталась в теплый шарф, повязанный у нее на шее, теплую синюю шапку нахлобучила почти на глаза, чтобы пронизывающий ветер не задувал, и не мерзли уши. Юля ужасно замерзла, ей хотелось поскорей вернуться в редакцию, но собравшиеся люди не расходились. А редактор Гришин приказал корреспонденту Юле Лукошиной быть до конца митинга, потому что сегодня должны были подписывать какой-то важный документ, петицию об отставке действующего мэра. Честно говоря, Юлька была уверена, что эта петиция - филькина грамота, и она ничего не даст, но, тяжело вздыхая и трясясь на морозе, Юля продолжала стоять на площади на пронизывающем ветру и наблюдать за митингом. Рядом стоял их фотокор Сева Лавринец. Он уже сделал несколько удачных снимков и теперь стоял возле Лукошиной. Сева, как мужчина, мужественно переносил холод, не жалуясь и не скуля. Он лишь поеживался от холода и шмыгал носом.

Публика на митинге была разношерстной. Здесь собрались недовольные пенсионеры, представители рабочего класса, профсоюзные активисты, торговые работники, коммунисты, руховцы, социалисты, были и представители молодежи, но их было совсем немного. Вся эта разнородная толпа людей бурлила и гудела на площади возле горисполкома. Наблюдали за митингом местные журналисты и представители правопорядка, неподалеку за зданием горисполкома стоял автозак, подогнанный сюда, чтобы усмирять особо буйных, но пока он простаивал без надобности, так как митинг проходил довольно спокойно, особо рьяных нарушителей правопорядка в толпе не наблюдалось. Любопытные зеваки, проходящие мимо, ненадолго останавливались возле собравшихся митингующих и с любопытством спрашивали "что происходит", и тут же проходили мимо, зимний холод и ветер гнал их прочь.

Юлия Лукошина прислушивалась к тому, что говорили в толпе, какие мнения высказывали люди, она быстро записывала все в блокнот. Рядом с трибуной, устроенной возле памятника Ленину, стояли местные активисты и представители разных партий, они поочередно выступали перед собравшимися, убеждали людей в своей правоте. Лукошина решила поближе подойти к трибуне и послушать, что говорят активисты. Сева Лавринец с тревогой на нее посмотрел:

– Юля, ты куда собралась?
– спросил он.

– Хочу поближе подойти к трибуне, - сказала Юля, - надо послушать, что говорят выступающие...

– Будь осторожней, не лезь особо в толпу, - предупредил Сева.
– В любой толпе может начаться давка.

– Хорошо, я буду осторожна, - сказала Юля Лукошина и пошла в гущу народа.

Она продвинулась на несколько метров вперед и остановилась, чем ближе к трибуне, тем плотнее стояли ряды собравшихся, здесь протиснуться сквозь ряды людей было сложней. Возле Лукошиной стояли две женщины пенсионного возраста, они живо что-то обсуждали. Одну женщину звали Валентина Ивановна Шумилина, Лукошина ее знала, она часто приносила свои статьи в редакцию газеты "Никитинские новости". В своих статьях Шумилина критиковала городского голову и обличала все недостатки действующей городской власти. Кто была другая женщина, Юля не знала, из разговора она поняла, что эта женщина всю жизнь проработала в школе учителем. Журналистка прислушалась, о чем говорили женщины. Шумилина ратовала за возвращение старого советского строя, она рассказывала о том, как раньше все мы хорошо жили. Ее собеседница доказывала ей обратное и приводила пример, когда прежние власти допускали перегибы на местах при проведении коллективизации, когда прятали людей за решетку, обвинив их "врагами народа" . Между женщинами выходил спор, но никто не хотел уступать, доказывая собеседнику свою правоту.

В этот миг у трибуны началось какое-то движение и суматоха. Какой-то мужчина в серой курточке и ондатровой шапке пытался пробраться к микрофону. Его не было в списках выступающих, потому его не пропускали к микрофону. Но он настаивал на том, чтобы ему предоставили слово, мотивируя тем, что у него есть важная информация для людей. Тогда, наконец, после пятиминутных споров и пререканий, ведущий митинга отдал ему в руки микрофон. Мужчина начал свое выступление пафосными словами "Уважаемая громада, я имею, что вам сказать..." Люди прислушались. Мужчина говорил довольно убедительно. Но когда люди поняли, что этот выступающий начал хвалить деятельность нынешнего мэра Эдуарда Мороцкого, рассказывая, как много Мороцкий сделал для города, и призывая всех собравшихся расходиться по домам, люди стали возмущаться, они потребовали немедленно убрать выступающего с трибуны. Толпа зашевелилась. К выступающему мужчине в серой курточке кинулся из толпы какой-то мужчина, он выхватил микрофон у него из рук, а подбежавшая женщина в это время стукнула выступающего по голове, ондатровая шапка слетела у того с головы, несколько человек, поспевших на помощь, тут же оттеснили неугодного с трибуны.

Толпа пришла в движение, люди шумно выражали свое недовольство. В это время Лукошину кто-то толкнул в бок, она уронила ручку на асфальт. Она попыталась поднять ручку, но чуть не упала на асфальт, в толпе началась потасовка и давка. Юля опустилась на одно колено и схватилась рукой за пальто стоявшей рядом женщины, чтобы не упасть. Сева Лавринец увидел, что Юля Лукошина исчезла в толпе, он больше не видел ее синей вязаной шапки. Он кинулся к тому месту, где стояла Юля, но протиснуться сквозь толпу не получалось, его оттиснули в другую сторону. В этот момент Юля попыталась подняться с колен, ей с трудом это удалось. Ею овладела паника, была минута, когда она подумала, что сейчас упадет на землю и тогда все... Затиснутая со всех сторон в гуще людской толпы, она, наконец, встала во весь рост, шапка съехала у нее набекрень, закрыв один глаз, прическа растрепалась. Она с трудом приходила в себя, тяжело дыша, поправила шапку на голове. Через какое-то время Сева с трудом протиснулся к ней через толпу и стал с ней рядом. Юлька, увидев Севу, радостно улыбнулась, но в глазах застыл страх. Дальше Юлька ничего не слышала и не видела, у нее было одно желание выбраться отсюда поскорей. Вдвоем с Севой они выбрались из толпы, они тут же ушли с митинга, дальше здесь оставаться у Юльки не было никакого желания.