Цирк много гастролировал по разным городам. Все оборудование перевозилось в огромных фурах. Также были специальные машины для перевозки животных и прицепы-дома для проживания людей. Ее поместили в один из таких прицепов-домов, где жили еще четыре девушки — артистки кордебалета. Они быстро сдружились, и она уже не чувствовала себя одинокой.

Кочевая жизнь — то, о чем Дара всегда мечтала. И вот ее мечта сбылась. Разные города и выступление в них, а потом опять сборы и дорога.

Неужели ее мечта осуществилась? Ведь она теперь выступает для зрителя, поет и танцует. Это то, чего она хотела — дарить свой талант людям. Да, ее мечта сбылась… только в душе тихо, так тихо, как будто не живет она. Как будто яркая, шумная и веселая жизнь проходит мимо нее, а она как в стеклянном шаре наблюдает за всем этим, но ее окружает вакуум тишины. Вот поэтому ее глаза и были всегда такими грустными, а оживала она, только выходя на арену. Но, закончив выступать, понимала, что опять погружается в этот стеклянный шар с тишиной вокруг.

Дара знала причину этого — Гер, он забрал ее мир, только рядом с ним она жила и чувствовала себя живой, слыша пение птиц, шум ветра, видя яркие краски. Все это Гер забрал у нее, отпустив. Она думала, что, уйдя и обретя свободу, станет счастливой. Но она ошиблась: счастливой она была только рядом с ним. Ее мечта, воплотившаяся в жизнь, без него померкла. Лишь танец и песня давали ей силы жить, пытаться жить дальше, обманывая себя, что она сможет стать счастливой и без него.

Хотя в ее жизни появился тот, кто скрашивал ее одиночество. В этом цирке кроме тигров, слона, обезьян и собачек были еще и кони. И, конечно, она при первой же возможности пошла посмотреть на лошадей. И там в одном из денников увидела его. Это был Чиргин, ее конь, тот, которого купил ее отец в подарок. Потом Дара узнала, что директор цирка купил этого коня у цыгана. Значит, отец продал его. Даре стало грустно, она осознавала, что отец никогда ее не простит. Он даже коня продал, зная, что она больше не будет жить в его доме…

Но грусть сменилась радостью. Теперь у нее был тот, с кем можно поговорить, угостить яблоками или морковкой, и тот, о ком можно заботиться. Дара видела, что, к сожалению, в цирке к животным относятся просто как к реквизиту. Вроде и ухаживают, и кормят, да только ведь это живые существа, им тоже тепло нужно и слово доброе. Вот Дара и стала приходить к Чиргину, чистить его после выступления, сена ему лишний раз подкинуть или воды принести. А потом ей разрешили и пасти его, когда цирк располагался за городом и можно было, взяв коня на длинную веревку, пойти с ним в поле и смотреть, как он ест траву.

На Чиргине выступали каскадеры. Конь был вороной, с длинной гривой, и поэтому очень эффектно смотрелся на арене. Каскадер прыгал на нем через горящий обруч — это самый эффектный номер программы. Еще каскадер пускал коня галопом по кругу, а сам на нем выполнял элементы джигитовки. Все это Дара смотрела из-за кулис, любуясь конем и таким ярким выступлением. Когда выступление заканчивалось, она всегда чистила Чиргина, расчесывала его гриву и угощала чем-нибудь вкусным, что специально покупала для него. В ее карманах всегда были или сухарики, или сахар. Чиргин скрасил ее одиночество.

Лето для Полонского пролетело незаметно. Он и не видел его, только из окна машины — и то плотнее закрывая его и включая кондиционер. Его жизнь стала обыденной. Он регулярно летал в Питер, проверял поставки грузов, и в Калининград. Отношения с африканцами наладились, и этот бизнес занимал много времени. Его нефтеперерабатывающая база за лето прошла реконструкцию и начала работать. Но самое главное, что все непонятные моменты с цыганами больше не возникали. Барон не тревожил его, как и он барона. Такая негласная договоренность внесла в их жизнь мир и спокойствие.

За это время Полонский больше не видел Чечара, да и не хотел. Все-таки он не понимал, как можно так жестоко поступить с собственной дочерью, хотя это он привел к такому. Но все равно он не понимал Мирчи, отрекшегося от собственного ребенка.

О Шандоре он больше не слышал и был рад этому. Он не хотел вспоминать того, кто так жестоко обошелся с Дарой. Хотя опять Гер понимал, что и сам жестоко обошелся с ней. Вот так все сложно и неоднозначно.

Процветающий бизнес отвлекал от этих мыслей и воспоминаний. Хотя, как в любом бизнесе, были и проблемы, и конфликты с деловыми партнерами, и решение этих проблем. Все как обычно, как и во все годы его жизни. Только сейчас он ощущал, как все это ему приелось и перестало радовать. Ему казалось, что яркая, насыщенная жизнь у него была только с ней, с Дарой, а после ее ухода остались лишь серые будни. Она, такая невероятная, красивая, ушла из его жизни, забрав с собой все цвета. Гер вспоминал ее танцующей, в ворохе пестрых юбок, он вспоминал ее голос, его переливы и звучание, и он вспоминал их ночи… Ах, как же их было мало, но Гер вспоминал их, понимая: это лучшее, что было в его жизни.

Приближалась осень. Конец августа, уже появилось золото в листве, хотя погода в этом году и выдалась жаркая.

Гер знал, что больше не может так жить. Он должен увидеть ее. Пусть она лишь посмеется над ним, пусть прогонит, пусть еще раз скажет, что ничего не чувствует к нему. Он готов услышать все это еще раз, только ради того, чтобы видеть ее. Он хотел ощутить жизнь, все ее краски, а это можно было чувствовать только рядом с Дарой.

Гер все это время следил за передвижением цирка в котором выступала цыганка. Он следил за их гастролями по разным городам, так было хоть немного легче. Гер знал, где сейчас Дара. Он постоянно думал о ней.

Больше не откладывая то, что так давно хотел сделать, Гер объявил Ковало о поездке в один из ростовских городков. Пояснив, что хочет посмотреть выступление цирка. Ковало сохранил на лице невозмутимое выражение, сказав, что подготовит машину для Гера и даст ему людей в сопровождение. А выйдя их кабинета, сделал характерный жест рукой со словами:

— Ес.

Все это время он видел Полонского и понимал, что Гер мучается. Он много говорил об этом с Ирэн. Она лучше разбиралась в таких темах. Ирэн сказала: "Геру нужно самому принять решение". Он согласился с этим, а потом задал ей вопрос, который его тревожил: