Вскоре машины въехали в коттеджный поселок и, проехав по знакомым улицам, остановились у ворот ее дома. Дара перестала дышать, когда ворота распахнулись, и из них вышел ее отец и его люди. Кортеж из дорогих машин привлек всеобщее внимание, и вскоре вокруг собралась целая толпа народа.

Полонский вышел из машины и направился к джипу, где сидела она. Охранник вылез, а в дверь заглянул Полонский.

— Выходи, приехали. Ты хотела к отцу — я тебя привез к нему. Сейчас ты сама убедишься в моей правоте, хотя мне это, по сути, уже неинтересно.

— Гер, подожди… пожалуйста, нам нужно поговорить, — Дара понимала, что это ее последний шанс сказать ему важное, то, с чем она не может смириться. Он должен знать, что ночью она не лгала ему.

— Поговорить? Очередное вранье придумала. Кстати, ты Лере хорошо мозги запудрила, умело, так, что она тебе и в побеге помогла.

Глаза у Гера были холодные и жестокие. Дара слушала его и понимала, что все против нее, и она не может достучаться до его сердца.

— Нам не о чем говорить. Выходи из машины.

Подождав немного и видя, что цыганка не вылезает, Гер отступил в сторону.

— Вытащи ее, — велел он стоящему рядом охраннику.

Тот незамедлительно исполнил его приказ. Схватив за руку цыганку, он вытащил ее из машины.

— Пойдем.

Дара попыталась вырваться, но Гер схватил ее за волосы и буквально поволок за собой. Она чувствовала боль от его руки в волосах, но самое страшное, что она видела всех людей, которые смотрели, как Полонский тащит ее за волосы к отцу. Подойдя к Мирчи, Гер разжал руку и толкнул цыганку вперед. Дара, потеряв равновесие, упала на тротуар перед ногами отца.

— Я вернул тебе твою дочь, — услышала она голос Полонского.

— Я же сказал тебе, что она уже не моя дочь. Можешь забрать ее себе.

От этих слов мир Дары стал рассыпаться на мелкие осколки. Она слышала их звон, или это у нее в ушах звенело от осознания, что ее отец отрекся от нее.

— Мне она тоже больше не нужна.

Гер развернулся и пошел к своей машине. Дара физически ощущала, как он удаляется. Его шаги болью отзывались в ее сознании, а потом она услышала хлопки дверей и шум отъезжающих машин. Это был конец всему. Хотя нет, Дара понимала, что это только начало ее конца. Все самое страшное еще впереди. Она не в силах была поднять глаза от пыльной плитки тротуара. Вокруг слышались голоса; цыганские дети, привлеченные шумом, пролезали между взрослыми вперед и показывали на Дару пальцем, обзывая ее. Хотя она не обижалась на детей. Дети всегда такие, они же не понимают происходящего, да и взрослые их не сдерживали.

Слушая все это, Дара хотела исчезнуть, раствориться в пространстве или провалиться сквозь землю. Она даже поскребла ноготочками камень плитки в надежде, что он разверзнется под ней и поглотит ее. Или, если не удастся провалиться от стыда сквозь землю, может, произойдет что-то такое, что она перестанет быть всем интересна. Дара мысленно призвала прилет пришельцев в их корабле, о котором она читала в школе в книжке, или падение метеорита. Но ничего не происходило. Только голоса цыган, бурно обсуждающих ее, все усиливались. В этой одежде Дара чувствовала себя голой. Слишком обтягивающая майка и эти спортивные брючки. Отец вообще не выносил женщин в штанах, а тут она во всем этом предстала перед всем табором.

Затянувшееся молчание отца убивало Дару. Она не знала, что ей делать, и, прокручивая в голове его ответ Полонскому, что она не его дочь, Дара хотела верить, что это неправда. А потом она вспомнила главное.

— Дадо, я у Полонского документы взяла о земле, нашей земле, о том, что эта земля тебе принадлежит… так мужчина говорил, я слышала это и сама прочла в документах. Там слово "архив" везде было написано… — она подняла глаза и столкнулась со взглядом отца.

— И где эти документы?

— У Полонского… если бы ты быстрее за мной приехал и забрал меня. Почему ты так долго ехал за мной? — потом Дара перевела взгляд на стоящую справа от отца Розу. — Дае Роза, вы ведь сказал дадо о моем звонке?

— Бесстыжая, — Роза одернула края кофточки на складках жира на талии. — Стыд совсем потеряла, лжет-то как и не краснеет. Никто мне не звонил. Лжет она все, вся в мать пошла, та тоже как с полюбовником спуталась — весь стыд потеряла.

— Замолчи, женщина, — Мирчи пришлось повысить голос на Розу. Ее слова о Лиле Серебренной болью незажившей раны отозвались в его сердце.

— Дадо, поверь мне. Я звонила маме Розе, она сказала, что скажет тебе. У меня документы были, важные…

— Замолчи, — голос барона дрожал от злости. — Ты действительно пошла в свою мать. Таких документов не существует. Нет их. Ты лжешь, чтобы оправдать себя, свое беспутство, и еще и мою жену опорочить хочешь. Иди в дом, хватит народ потешать.

— Ты эту в наш дом пустишь? — поставив руки в бока своей необъятной талии, Роза шагнула вперед.

— Замолчи, женщина, и слушай, что тебе говорят. Эту под лестницей поселишь, пусть в доме убирается и по хозяйству помогает. Да, и одежду ей дай, а то совсем стыд потеряла — в такое вырядиться.