Работающий кондиционер создавал в кабинете Полонского комфортную температуру. Герман, развалившись, сидел в кресле, через огромное, во всю стену окно созерцая Москву с высоты птичьего полета. Он слушал отчет секретаря о делах в Калининграде на его нефтеперевалочной базе и отправке танкера с нефтью в Японию, и если что-либо его не устраивало, вносил свои правки. Наконец, секретарь завершил отчет и, получив указания, удалился из кабинета.

— Выпить налить? — видя уставшее лицо Германа, спросил Ковало и, получив утвердительный кивок, прошел к бару в стене.

Он приготовил им два бокала виски со льдом, достав кубики льда из морозилки.

Отпив пару небольших глотков, Гер почувствовал себя значительно лучше.

— Отчет от наших с Калининграда пришел, сухогруз готов для отправки. Африканские братья по разуму ждут пшеницы с начинкой, — Ковало задумчиво крутил бокал с виски.

— Отправляй. Деньги они уже перевели. Все оружие, что они заказывали, им собрали?

— Все. Насчет этого не переживай, все-таки африканские царьки у нас постоянные клиенты. Любят они перевороты устраивать.

Гер согласно кивнул на слова Ковало, затем вспомнил, что хотел спросить:

— Как, кстати, цыганка? Вроде там с ней были проблемы, еще перед моим отлетом на Канары.

— Никаких проблем больше нет. Ведет себя тихо. А как отдых на Канарах?

— В целом неплохо. Даже Лера особо не надоедала своими разговорами. Прям медовый месяц провели.

— Вы там были два дня. Или для тебя с ней два дня как месяц идут?

Гер улыбнулся, понимая, что Ковало прав. Месяц с Лерой он бы не выдержал, а вот два дня ничего так прошли. Затем Гер помрачнел и спросил:

— Что наш цыганский барон? Убрал своих людей с вокзала или все упирается?

— Упирается… Но обещает решить.

— Меня достали его цыганские разводы. Готовь людей, вечером проведешь там зачистку. Тем, кого отловишь, — накостыляй хорошо, но без жертв. Пусть это будет нашим первым предупреждением.

— Хорошо. Сделаем. Может, кого пристрелить для острастки?

— Рано еще. Да и войны с ним я не хочу… Хлопотно все это. Странно, что он даже ради дочки не идет на уступки.

— Говорит, не может он. Табор — его семья.

Ковало еще отпил виски из бокала.

— Ну, раз у него такая большая семья, что ж, это тоже неплохо. Тогда посильнее накостыляй тому, кого отловишь — пусть барон попереживает за семью.

— Ты сам-то когда к цыганке поедешь?-

Почему-то Ковало не очень хотел, чтобы Гер ехал к ней. Вроде за эти дни жизнь вошла в нормальное русло. Ему сообщали, что девчонка тиха и послушна, и его это устраивало.

— Через пару дней. Давай с другими делами разберемся, а потом и отдых можно себе позволить.

Гер, отпив виски, продолжил:

— Я хочу под реконструкцию взять старую нефтеперерабатывающую базу на границе Московской и Тульской областей. Ее прежний владелец продает, и недорого.

— Это земли барона…

— Знаю, и даже более того — все это время барон нормально с этой базы нефть качал в левую. Можно сказать, сидел на трубе. А теперь я хочу ему эту трубу перекрыть.

Ковало молча отпил виски, понимая, что миром их конфликт с бароном теперь уже не закончится. Полонский постепенно влезал на земли цыган. Начиная с малого — полностью взять на себя оборот наркотиков там, а теперь еще и нефтебаза. И дочка барона стала разменной монетой в большой игре…

Дни Дары потекли в мнимом спокойствии и ожидании. Ждать, пребывая в неизвестности — это тяжело. На стену ей повесили новый телевизор, и она была в душе благодарна за такой подарок. Иначе так вообще можно себя и с ума свести своими же мыслями. Она много думала о произошедшем. Никогда не вникая в дела отца — дела мужчин для женщины недоступны, — она лишь мельком слышала о проблемах, возникающих у него в последнее время. Сейчас Дара, прокручивая в уме обрывки подслушанных разговоров, вспомнила даже имя — Герман Полонский… Гер. Это имя она слышала и здесь, от охранников, когда они переговаривались между собой, пока она давилась кашей. Значит, этот Гер и есть тот самый мужчина, при взгляде на которого она поняла, что он главный. В ее памяти возник его образ. Лицо такое, что кажется — еще секунда, и конец тебе придет; такой не пощадит. А вот глаза медовые. Странно, что такое образное название цвета глаз возникло у нее в голове при воспоминании о нем. О таком цвете глаз в таборе говорили "глаза цвета меда". Хотя, когда он смотрел на нее, это скорее были глаза тигра, глядящего на свою жертву.

В последующие дни Дара стала замечать, что часто думает о Гере. Почему-то все ее мысли, несмотря ни на что, возвращались к нему. Вроде и видела она его пару минут, а помнила так ясно, до мельчайших деталей внешности. Она старалась переключить свои мысли на другое, но они возвращались к Полонскому. Наверное, он поразил ее тем, что она не видела в своей жизни таких мужчин, и конечно своей внешностью — так Дара оправдывала свои мысли о нем. Вот только воспоминания не проходили, и все чаще глаза Гера всплывали перед внутренним взором.