— Не разрешил бы. Мастер производственного обучения не имеет права на совместительство в другом учреждении. Он воспитатель и обязан постоянно быть с ребятами. Неужели мы должны вам об этом напоминать?

Председатель месткома Адонина сказала:

— Скудатин, вы подделали подписи, совершили подлог.

Скудатин молчал. Только в лице его что-то дрогнуло, но тут же он справился с собой. Во всяком случае, внешне.

— Где взяли бланки для справок?

— Я уже отвечал на этот вопрос.

— Не затруднитесь повторить. Может быть, теперь найдете честный ответ.

— Бланки лежали в журнале производственного обучения.

— Допустим. А печать? На бланке, отданном вами в Москабель, стоит печать училища.

— Бланки могли оказаться в журнале. Училище переезжало в новое здание, кто-нибудь их туда сунул, — тихо сказал Клименко.

— Кто? — спросил Анциферов.

— Ну, а печать? — настаивала председатель месткома. — Откуда она появилась на справках? Кто-то при переезде и печать поставил? Заранее? Кто же?

Скудатин:

— Не знаю. Справки были уже с печатями.

— Допустим даже это. А подписи?

— Подписывал я.

— Печати поставили вы, Скудатин. — сказал Юрий Матвеевич. — И справки украли.

Юрию Матвеевичу нелегко было сказать слово «украли», да еще кому — Виктору Скудатину. Вот она, гипотеза, и уже поздно что-либо исправить.

Виктор молчал. Опустил голову, ни на кого не смотрел.

— Судя по вашей объяснительной записке, мы виноваты, что вам не хватало денег. Но вам предлагали совместительство внутри училища. Здесь же, в кабинете, был разговор. Отрицать вряд ли посмеете, — бывший учитель говорил такое своему бывшему ученику!

— Виктор Данилович, не надо, чтобы опять неправду… — попросила Вероника. — От этого больнее и вам и нам. Виктор Данилович, вы меня слышите? Ну пожалуйста…

Молоденькая Вероника пользовалась в училище особой любовью и уважением. Завоевала любовь и уважение в очень тяжелые для библиотеки дни. Произошло это зимой, в феврале, в одну из ночей с субботы на воскресенье: в лаборатории химии, которая расположена над библиотекой, лопнула труба отопления, и когда в понедельник утром открыли дверь библиотеки, то увидели такое, от чего можно было прийти в отчаяние: казалось, восемьдесят пять тысяч томов — учебники, художественная, справочная и методическая литература, — накопленные за многие годы существования училища, погибли навсегда. От горячей воды книги не просто промокли, они разбухли и склеились. Их нельзя было даже сразу вынуть из стеллажей. Вероника схватилась руками за голову и замерла, потрясенная. Как она потом говорила, она даже не смогла крикнуть, позвать кого-нибудь. Ей отказал голос. Зато уже через несколько часов училищные коридоры и многие кабинеты нельзя было узнать: в них на полу сушились книги. Были принесены мощные лампы, электрические отопители, калориферы — у кого что было дома. Книги гладили утюгами через марлю, каждую страничку. Посыпали солью, которая хорошо отбирает влагу. Ребята изготовили в слесарном цехе прессы, на которых уже сухие книги спрессовывали, чтобы они обрели форму.

Месяц и днем и ночью длилась битва за восстановление библиотеки. В битве особенно отличилась группа ЭЛ-16. И вновь почти все восемьдесят пять тысяч томов — на своих местах, только немного подкрашены: полиняли переплеты. Но жизнь книгам возвращена.

Когда на слова Вероники Грибановой «Виктор Данилович, не надо, чтобы опять неправду», Скудатин ответил: «Моя группа лучшая в училище», это была правда.

— Да, конечно, — согласилась Адонина. — У вас Тося Вандышев, Федя Балин, Ефимочкин.

— Виктор Данилович хороший производственник, — опять вмешалась Вероника. — Он хороший. Был… — Она смутилась: «был» или «есть», как теперь говорить?

— Появилась вот у него жена… — сказала бухгалтер Русанова.

— Не имеете права говорить о моей личной жизни! — побледнев, почти выкрикнул Скудатин. — Я протестую! Виноват я, а не моя жена.

— А вы знаете, сколько денег вам было выплачено за прошлый год? Помимо зарплаты? Ксения Борисовна, — обратилась Адонина к бухгалтеру. — Напомните.

— За прошлый год училище заработало на производстве двести тысяч рублей. Из них сорок пять процентов государству, двадцать два — на нужды училища и тридцать три — на вознаграждения мастерам и учащимся. Из этой суммы выплатили Виктору Даниловичу четыре раза по сто пятьдесят рублей вознаграждения.

— Слышите, Скудатин? Помимо зарплаты шестьсот рублей! — Это сказал директор.

Скудатин молчал. Невыносимо слышать, как Юрий Матвеевич называет его по фамилии — холодно, отчужденно.

— Это вам говорят, — не выдержал Флягин. — Мальчиком прикидываетесь, губы дуете. А вас теперь надо гнать в три шеи из вашей лучшей группы.

— Вы как-то уж слишком, — сказала Вероника механику и поправила очки на переносице. Очки были ей великоваты.

— В три шеи! — повторил механик.

— Флягин. — Клименко чуть осуждающе качнул головой.

— Ладно. Не обучен деликатности. Я вот еще что скажу — завел он себе жиличку, какая к хрену жена!

Скудатин с силой сдавил челюсти, на скулах вспухли желваки. И когда все уже решили, что он ничего не ответит на слова механика, он сказал глухим, прерывающимся голосом:

— Она мне жена. Все равно что жена. И нету другого подхода. Не будет! — Виктор дернул на себе ворот рубахи так, что тот громко треснул.