Игорь с матерью привыкли, что Тося в училище задерживается допоздна — если не вечерние консультации, то совет командиров, комсомольский прожектор, сдача норм ГТО. А если нет консультаций, собраний, советов, ГТО, все свободное время занимает комната технического творчества. И еще теперь поездная практика. Тося ездил уже на дальние расстояния, на так называемые большие плечи.

Тося иногда уезжал в ночь, иногда в день. Самые радостные часы его жизни, когда он шел в локомотивную бригаду. Врач перед поездкой почти не проверял Тосю. Достаточно было на него взглянуть, и становилось понятным, что Тося к рейсу готов. Это его единственная работа на всю жизнь. Он сам ее выбрал для себя, начал в семье локомотивное дело.

Игорь, конечно, вправе жить так, как он хочет, и не иметь к локомотивам никакого отношения. Игорь сказал, что, может быть, найдет себя в чем-то противоположном. Может быть, он станет водить самолеты. Небо, а не земля. Локомотивы — это неплохо, но однообразие «плеч» и только рельсы, которые куда хотят, туда тебя и везут, этого Игорю казалось мало. Что-то принудительное.

Старший на доводы младшего сдержанно улыбался. У Игоря перебывало уже несколько увлечений — гимнастика, Арктика, скалолазание. Потом решил быть мимом. Ходил в Дом культуры на занятия пантомимой. Бросил и это.

Мать пыталась доискаться причины, но Тося ей сказал, чтобы этого не делала. Пусть Игорь поищет. Тося получает стипендию тридцать рублей и еще как стажер помощника машиниста приносит вознаграждение до восьмидесяти рублей. Можно позволить младшему брату поискать себя. Привилегия младших. Он пока может думать только о себе. Ответственность за семью на Тосе, вся, целиком. С тех пор как не стало отца, Тося не имел права долго выбирать, и он выбрал и не ошибся.

Галина Степановна Вандышева не узнала старшего сына, когда он пришел из училища домой. Ей даже вдруг показалось, что Тося выпил. Сыновья не пили, но если бы Тося выпил, он должен быть, наверное, именно таким в ее представлении, каким пришел.

Медленно снял широкую рабочую куртку, снял фуражку, попытался накинуть ее на крючок. Бросил на стул. Не услышал, что в коридор вышла мать и смотрит на него. Стоял, одной рукой держался за крючок, на который только что попытался повесить фуражку.

— Ты что?

— Немного устал.

Мать смотрела на Тосю. Совсем непривычные для него слова. Не потому, что он не уставал, а просто слов таких не произносил.

— Больше ничего?

— Что же еще? — Тося отпустил крючок. Прошел в комнату. — Игорь где?

— У него свои заботы.

— А уроки?

— Выполняет.

— Как ты думаешь, я ему нужен?

Галина Степановна даже растерялась от такого вопроса. Тося прекрасно знает, как он необходим Игорю, как Игорь любит и дорожит вниманием старшего брата. В особенности теперь старается, во всяком случае. Если в чем-то и не понимают один другого, так оно и должно быть — старший и младший. Хотя разница между Тосей и Игорем всего три года, но Тося казался матери гораздо старше своих восемнадцати, а Игорь гораздо более юным в свои пятнадцать. Может быть, из-за разности характеров. Но сейчас Тося был какой-то необычный. Вопрос его был необычным. Странным.

— Тося, как тебя понимать?

— Не знаю, зачем спросил. Ты ему не говори.

Мать кивнула.

У Тоси с Игорем отдельная комната. Тося прошел в комнату, сел на вертящееся кресло, которое он сам и сделал, и начал медленно на нем крутиться.

Галина Степановна наблюдала из соседней комнаты. Она никогда не хотела быть навязчивой, в особенности в делах Тоси, поэтому ни о чем больше его не спросила. Ему было отдано первенство в семье, и Тося отнесся к этому со всей серьезностью старшего сына. Он теперь определял не только свою жизнь, но и жизнь семьи.

— Виктор Данилович ушел от нас, — сказал Тося. Он видел, что мать наблюдает за ним.

— Перед самыми государственными экзаменами? — Галина Степановна вошла в комнату к сыну. — Зачем же он ушел?

— Его уволили.

Галина Степановна помолчала. Ждала, что еще скажет Тося. Но он ничего не сказал. Тогда она спросила:

— За что так сразу?

— Деньги.

Тося поднялся с кресла и с силой его вертанул. Оно покрутилось несколько оборотов.

— За деньги, — повторил Тося и опять с силой вертанул кресло.

— Обидел он вас? — спросила мать.

— Он нас предал.

— Деньги часто лишают людей честного имени.

Тося ничего не ответил. Стоял посредине комнаты, и в нем чувствовалась беспомощность.

Вечером братья были вместе.

Тося никуда не пошел: ему рано утром в рейс. Игорь тоже был свободен вечером или делал вид, что свободен.

Братья редко разговаривали между собой о личных делах, больше — о домашнем, общем, о том, что касалось их двоих и матери. Игорь не любил говорить о чем-то своем. Отмалчивался. Тося никогда не беспокоил его вопросами. В крайнем случае узнавал у матери, что и как у Игоря в школе. Если что-нибудь случалось, мать сама разговаривала с Игорем. Потом как бы невзначай говорила Тосе. Сообщала. Тося кивал, принимал к сведению. И все. Этого было достаточно для Игоря и для Тоси, чтобы исправить положение.