— Обыкновенное дело — искала тебя.

Виталий посмотрел на нее внимательно и серьезно.

Встречное солнце подпалило волосы, тронуло их огнем. Все как и должно быть. Характер.

В двери всунулась бабка с корзиной.

— Я схожу, милок, — доложила она.

Виталий кивнул.

Бабка, вытягивая шею, спросила громким шепотом:

— У тебя с нею амуры?

— Вы где находитесь? — возмутился Ефимочкин. — В общественном транспорте!

Бабка шустро выкатилась из вагона.

Несколько минут ехали и молчали. Только Лиза в микрофон объявляла остановки.

— Я его помню, — сказала Лиза, откладывая микрофон в сторону. — Он ехал как-то поздно вечером в моем трамвае.

— Ты о Тосе?

— Да.

— И я помню, когда это было, — ответил Виталий. Он не удивился, что Лиза заговорила о Тосе Вандышеве. О нем сейчас говорили на всем транспорте. — Я хотел тогда сесть к тебе. — Ефимочкин тут же испугался, что Лиза опять скажет, что он из нее делал личную тайну.

— Вы его любили, корифеи?

— Да, — просто ответил Ефимочкин. — Он был лучшим командиром в училище. Он был другом.

— Он мог быть и моим другом, — сказала Лиза.

Они проехали последнюю остановку перед конечной. Трамвай опустел. В вагоне они были вдвоем. Лиза вела трамвай легко, уверенно.

— Зачем ты прятался от меня все дни?

— Где?

— На моем маршруте.

— Ты видела?

— Видела. Я все вижу, когда еду.

Конечная остановка. Трамвай встал.

— А где эти идиоты, которые когда-то кривлялись? — спросила Лиза.

Виталий понял, что она имеет в виду Лучковского и Костю Зерчанинова.

— Кривлялся один.

— Ну, этот один?

— Принят на электровоз.

— Может быть, когда-нибудь я буду твоей женой, — сказала Лиза.

Ефимочкин глядел на нее, пораженный. Он не верил своим ушам.

Лиза повернулась к нему:

— Возражаешь?

— Союз рыжих!

— Это еще что?

— Исключительно ничего-ничего, — испугался Виталий. — Как она… метафора, кажется.

— Определение. Буль-буль…

— Ну определение.

— Отметь время. — Лиза протянула ему свой водительский табель. — Запомни: я сказала — когда-нибудь.

— Чаяние, значит.

— Именно.

Виталий спрыгнул с подножки, подбежал к автоматическим часам, нажал на педаль и отбил на табеле время. Время и сегодняшнее число он запомнит на всю жизнь. Ведь будет то, что сказала Лиза!

Утром, когда Федя Балин проснулся, в доме никого не было. В кухне на столе в молочной бутылке, заменявшей вазу, торчал букетик цветов. Это мама. Она знала, что сын получил документ об окончании училища. Он уже распределен на работу, вместе со Шмелевым. Шмелев и Дробиз расстались, потому что Дима будет работать по месту жительства, в своем «Анджелесе». Отработает год и поедет поступать в морское училище. Сказал об этом ребятам.

Под молочной бутылкой Федя нашел записку. Мама поздравляла его с окончанием училища и писала, что ждет его после работы у себя на фабрике. Мать работала на фабрике искусственного волокна. Матери, очевидно, хотелось, чтобы Федя пришел, и она всем расскажет, что ее сын помощник машиниста. Федю будут поздравлять. Он этого не любит. Но пойдет. Пусть все будет так, как приятно матери. Лишь бы только она не стояла на коленях, лишь бы прекратились ее молитвы.

Юрий Матвеевич сказал, что Федя может подавать документы в Институт инженеров транспорта. Он отличник и поэтому имеет право идти учиться дальше, если хочет.

— Я пойду, — ответил Федя. — Не теперь.

— Отец пьет?

— Да.

— Нужны деньги?

— Да.

— Прости, что спрашивал. Ты гордость училища. — И директор попытался по-латыни сказать то, что сказала Эра Васильевна. У директора не получилось. Он забыл. Федя знал, как сказать, он запомнил. Но не сказал, чтобы не ставить директора в неудобное положение.

Феде нужны деньги. Федя думал: Виктору Даниловичу нужны были деньги и Феде нужны. И обоим они нужны не для себя. Федя должен обеспечивать мать: она больна. Скудатин должен был обеспечивать Ирину Камбурову. У Виктора Даниловича семья, и у Феди семья. Но разные семьи и разные способы добывания денег. Он будет их зарабатывать, добывать не будет. Неприятные какие-то мысли о деньгах, в духе Лучковского. Или даже так — раннего Лучковского. Вот теперь, кажется, точное слово. Поздний Лучковский лучше. Поздние ребята все лучше. В их группе, во всяком случае.

Федя сидел в кухне за столом. Положив перед собой руки. Подумал, что скоро уйдет из дома навсегда. А у него был дом? У него есть мать. И он уйдет с матерью.

Задвигался в двери замка ключ. Дверь открылась, и вошел отец.

Федя поднялся из-за стола. Выпрямился. Отец был трезвым.

— Значит, все, — сказал отец.

Федя не понял, что этим хотел сказать отец.

— Оперился, — сказал отец.

Федя молчал.

— По такому бы случаю выпить. Как считаешь? В магазине в кредит дали. — И отец вынул из кармана бутылку водки.