– Да что ты меня то за советскую власть агитируешь?

– Извини, Алексей, нервы. Но там Лабирского так выставили, что нам это на пользу не пойдет. Почитают тамошние социалисты газету и неправильные мысли могут в голову прийти. И ладно бы только Лабирский... Вот уверен я, что второе убийство они тоже в покое не оставят.

– Кто ж из наших с ними информацией делиться станет?
– саркастически хмыкнул я.
– Ты, я? Или опять...

– Опять. Снова. Вдругорядь!
– буквально взвыл мой собеседник. Затем до белизны прикусил губу, пару раз глубоко вдохнул-выдохнул и продолжил.
– Только теперь не у английского посольства, а у французского. Рассвело и началось. Зеваки, ахи-охи, любопытные из посольских появились. И опять ничего нельзя было сделать. Не сгонишь с мета, дипломатия ж! И фотоснимки...

– Может папироску?
– открыл я перед ним папиросницу.
– Помогает, поверь.

– Да. спасибо...

Папиросу он взял, но вот зажечь спичку самостоятельно так и не смог. Три спички сломались в его руке, а потом уже я сам не выдержал, дав ему прикурить. У меня то с нервами все было в ажуре.

Фотоснимки же... Ну да, а куда без них. Надо же было подтвердить слово 'содомит' на изготовленной табличке. Вот и пришлось изъять из квартиры юного любовника Мелинсона изъять несколько ну о-очень компрометирующих фотографий этими двумя 'голубками'. Вид был недвусмысленный. Совсем. Однако знать мне об этом не полагается, поэтому требуется задать вопрос...

– Что еще за фотоснимки? Или французы подсуетились?

– Они тоже, - слишком глубоко затянувшись моей папиросой. Весьма, кстати, крепкой, Филипп закашлялся. Ну да, не табак, а чистый горлодер, хотя ни с одной стороны не махорка. Напротив, довольно дорогой, из той самой Франции. Вот набивка да, здешняя.
– Мигом фотоаппараты притащили, но фотографии там и до них были. да, были! Он ведь, отрезатель голов этот, не просто так, а поиздевался посильнее, чем в прошлый раз.

– Отрезанная голова сама по себе... внушает.

– А мужская голова, раскрашенная женскими мазилками, еще больше! Прямо оторопь берет... А еще фотоснимки, где покойный с каким-то пареньком. Сразу видно, что паренек не просто, а вместо девочки ему был. Вот с ходу и подтверждение, что да, действительно содомит. Сволочь!

– Хм?

– Да убийца конечно, не Мелинсон же... Ну, фамилия убитого такая, начальник горотдела из Оперативного. А 'сволочу' этого подонка потому, что газетенки иностранные сразу заявят. Раз часть написанного верна, то и насчет второй все может быть верно. По их меркам, по их! Да и первого нашего коллегу они ославили так, что.. А, плохо все в общем!

– Понимаю. А почему усиленных патрулей поблизости от посольств не было? Можно же было предположить...

– А вот тут ничего не знаю, - развел руками Филипп.
– Я же этим делом не занимаюсь. Так, слышал то тут, то там. Это к товарищам из Оперативного, их дело. Они ж безопасность обеспечивают. Должны были... Только глади ж, уже второго из их числа без головы нашли.

– Да, печально.

– И кому как, а мне боязно, - собеседник бросил окурок прямо на пол, не особо вспоминая о том. что тут это как-то не принято.
– Скорее бы его поймали, а то не хочется... вот так вот. Извини, мне пора, я и так с тобой заговорился.

– Понимаю. Ну бывай. И главное голову береги!

– Шуточки у тебя... мрачные. Да все вы из Особого такие.

Вот и поговорил. Побеседовал. Все как и полагалось, дабы не выпадать из тщательно играемой роли 'правоверного чекиста'. Теперь никому не придет в голову поинтересоваться: 'А чего это Алексей Фомин весь из себя такой нелюбопытный?' А моя малоэмоциональность - она всем знакомым чекистам хорошо известна, тут все в порядке.

Пора и на работу. И так слегка опаздываю, ну да есть не уважительная по официальным меркам, но пристойная по неофициальным причина. Тот самый состоявшийся разговор насчет зверски убитого 'коллеги'. Ох, чую я, что и во время работы придется не раз на эту тему побеседовать, выражая фальшивые соболезнования и такую же ложную печаль. Насчет страха обойдутся, не тот у моей маски характер.

Ну что сказать - я оказался прав. Денек выдался хлопотный, насыщенный. Работы как таковая особенно не шла. Да и как ей двигаться то вперед, если в кабинет каждые полчаса, а то и чаще врывались всякие-разные с целью непременно сообщить о произошедшем. Некоторые просто так, поделиться эмоциями, другие рассчитывали на то, что мне вдруг придет в голову что-то дельное по этому поводу. Три раза 'ха-ха'! Явно не по адресу обратились, 'товарищи' нехорошие! Сказать то я могу много, причем крайне дельного, но кто сказать, будто это в моих интересах? Так-то.

Зато явившемуся под конец рабочего дня отказать в беседе по душам никак не вышло бы. Да я и не собирался. Ведь пожаловал не абы кто, а лично Руцис Александр Янович. В форме пожаловал, что с ним случалось не так чтобы слишком часто. И с пусть и доброжелательным, но деловым выражением на лице.

В общем, помощничек мой, Петров то бишь, был мигом изгнан с работы пораньше домой, я же, со всеми полагающимися политесами, поприветствовал Руциса, усадил его на наиболее крепкий и комфортный из свободных стульев, предложил чаю, получив закономерный в таких случаях отказ. Ну да, не пьет он чай среднего качества, только лучших сортов и грамотно заваренный. А у меня с последним не бог весть какие результаты получаются. Не мое и все тут.