А чекист то и впрямь немного расслабился. Троцкисты - это с недавних под для ОГПУ пусть еще во многом потенциальная, но все же дичь. Опасная, еще обладающая немалым влиянием во власти, но существующая уже далеко не в главной роли. Поэтому...

– Доказательства? Понимаешь, Лешенька, нам без них не обойтись. После суда над Блюмкиным и некоторыми помельче... начались волнения. Того же моего бывшего начальника, Трилиссера, Менжинский вынужден был снять с поста главы Иностранного отдела. Но его же не просто сняли как сторонника Троцкого, а перевели на пост замнаркома Рабоче-крестьянской Инспекции. Важный пост, ответственный. Понимаешь?

– Понимаю, - кивнул я, действительно хорошо осознавая суть игры 'бульдогов под ковром'.
– Потому и Троцкого всего лишь выслали за пределы СССР, даже гражданства не лишив, не говоря уже о большем. И дали увезти весь свой архив - немаленький и... очень опасный. Почти все его сторонники по-прежнему обладают властью, влиянием и, случись что, способны на многое.

– Все верно, - Руцис, не удержав эмоции, скривился так. будто зачерпнул полной ложкой из помойной лохани.
– Блюмкина они 'отдали', точнее смирились с его выдачей, лишь потому, что сами понимали его опасность. Он мог и по собственной воле вспомнить свои навыки убийцы и террориста. И на кого бы их направил, только он сам и ведал бы. Направил бы... Тогда...

Есть попадание! Напоминание о Блюмкине пробудило в голове моего собеседника ту самую ассоциативную цепочку. Троцкист, террорист, возможность использования своих талантов относительно самых разных целей... Но ведь этот самый Блюмкин отнюдь не был уникален. И среди чекистов в целом и чекистов, склонных к поддержке Троцкого, в частности.

– Жестокость, высокая подготовка, полное ориентирование в Москве и умение не привлекать к себе внимание. Очень вероятное использование удостоверения ОГПУ, хотя наверняка поддельного или чужого с вклеенной фотографией... Да, это не белоэмигранты из РОВС, те слишком давно не были здесь, не знают реалий, - рассуждал вслух Руцис, радуя меня этими своими мыслями.
– Есть, конечно, все эти 'бывшие' - как среди 'лишенцев', так и восстановленных в правах. Но часть под негласным наблюдением, другая просто не может появиться в столице, третья не знает той террористической специфики, что была использована. Маловероятно! Но нельзя исключать...

– Можно. Аркадий Янович. Смело можно исключать, уж из числа организаторов и высшего звена исполнителей точно, - заверил я собеседника.
– А вот в качестве козла отпущения вполне могут подбросить кого-нибудь. Скорее всего уже мертвого, но с некоторыми уликами. Дескать вот вам агент РОВС - наслаждайтесь! Но почему белоэмигранты в этом не задействованы, я уже излагал.

– Может и так, Леша, я это не отвергаю. Сама мысль о действиях троцкистов с центром принятия решений в другой стране обстоятельна, перспективна и мне нравится. Только до нее не мы одни додумаемся...

– Конечно же, - с ходу согласился я.
– Но многие ли рискнут послать свое мнение в письменном виде на имя самого Менжинского?

– Опасно это!

– Хм?

Ответ на это мое вопросительное хмыканье последовал далеко не сразу. Но все же последовал, хотя настроение у чекиста заметно упало.

– Вячеслав Рудольфович прочитает поступившие от меня соображения. Скорее всего внимательно и даже среагирует. Но нигде, и в ОГПУ тоже, не любят тех, кто пытается в одиночку получить всю награду за толковую идею, действия, результат. В Иностранном отделе много тех, с кем приходится считаться. И это даже не Артур Христианович Артузов, он то свое и так получит.

– То есть вам придется делиться?

– Да.

А делиться столь перспективным направлением Руцису сильно не хочется. Вот и сидит, надувшийся, аки мышь на крупу. Понимает, что стоит ему открыть рот перед коллегами из Иностранного, как станет он не первооткрывателем, а всего лишь одним из группы. Существенная разница, с какой стороны ни посмотри!

Жадность, особенно не до денег, а до чинов и наград - очень сильная штука. И использовать ее мне надо в своих интересах. Ведь чекист сейчас спит и видит, как становится особо важной персоной, добавляя к своему и так немалому влиянию в Иностранном отделе славу борца с троцкистской оппозицией. Поэтому у меня специально для него есть очень вкусная конфетка в блестящей обертке.

– Есть у меня интересная задумка...

– Говори. Если она хоть частью такая же. как прошлые, я это запомню. И ты не пожалеешь!

– О чем вы, Аркадий Янович! Я хорошо понимаю, что держаться рядом с вами для меня лучшее, что можно придумать, - необходимый штрих-напоминание насчет того, что моя маска изображает из себя верного сторонника и помощника.
– А насчет идеи, так мне вот какая мысль в голову пришла. Вы ведь знаете, многие наши товарищи всерьез боятся, что следующей жертвой могут стать и они.

– Не все столь выдержаны, как того хотелось бы. Но и винить их я не стану.

– И я не стану. Только этот страх на руку моей задумке. Согласно ей, вы можете отправить докладную записку лично Вячеславу Рудольфовичу и при этом никто из ваших коллег слова не скажет против. Более того, даже поблагодарят... хотя бы некоторые.

– Поблагодарят?
– иронии и яда в голосе Руциса хватило бы на десяток гадюк или парочку королевских кобр.
– Если я из даже лично из болота вытащу, нив чем нельзя быть уверенным... Да, а при чем тут страх, который охватил многих наших?