Волкова позволила мне аккуратно наложить повязку на её травму.

– За что они тебя наказали? – поинтересовалась я, накручивая самодельный компресс на ожог. – Даже не представляю, что такого можно натворить, чтобы получить такое наказание.

Волкова поджала губы, и злостно выдохнула через нос.

– Перевернула суп на чёртову бабку, - процедила она сквозь зубы. – Столько крика было, хотя суп был слегка тёплый. Я думала, что от ярости, Герман подвесит меня на заборе, но он решил действовать по старинке.

Я покрутила головой, переваривая информацию.

– Подожди, ты сказала: бабка? Откуда ей тут взяться?

– Герман привёз, это его мать. Она парализована и практически не говорит. Только мычит, как корова. Мне сказали последить за ней, только они забыли, что я работала танцовщицей, а не сиделкой.

– Жуть, - поморщилась я. – Уверена, это Герман довёл её до такого состояния. Он из любого сделает инвалида.

– Не исключено, - согласилась Майя, а потом присмотрелась ко мне. – А с тобой что? Захотелось перемен? – она заметила мою прическу.

– Это все Котовы, - вздохнула я, - сначала собирались поджечь, потом подстричь… В итоге, я решила им помочь и сделала это сама.

Я завязала на её руке узел.

– Это очень странно, - сказала Волкова. – Ты говоришь, как будто не о них. Когда ты утром сказала, что они хотели тебя спалить, я не поверила своим ушам. Я знаю, Марата и Тихона совсем с другой стороны.

– Это потому, что ты им нравишься. Тихону, уж точно. Поверь, это только минимум неприятностей, которые они мне доставляли.

– Я видела, что они придираются к тебе, но не думала, что все настолько плохо. Может, на то есть какая-то причина?

– Наверное, лицом не вышла, - буркнула я себе под нос. – Ты сама видела, как они поправляли мою физиономию, тогда в сарае.

За дверью послышались шаги и возгласы Рины. Она объявляла отбой.

Майя потянула меня за собой, усаживая на свою кровать. На ту кровать, к которой категорически было запрещено подходить. И даже дышать рядом.

– Ты же знаешь, что они не могли этого не сделать, - говорила она шепотом. – Герман бы не отстал от них. Он просто столкнул вас лбами, чтобы воспитать ненависть друг к другу.

Я нахмурила лоб.

– А уничтожать письмо от мамы? Или обкидывать объедками? Это тоже их Герман заставлял? Что-то я такого не припомню. Это было их личное желание.

Майя расстроено пожала плечами.

– Наверное, я просто многого не знаю, - тихо сказала она, опустив ресницы. – Так поступить с твоим письмом от мамы, было более чем подло.

– Учитывая, что она сильно болеет, и нуждаешься в помощи, - добавила я. – Вдруг, она хотела сказать мне что-то важное? Вдруг, хотела пожаловаться? Теперь, я этого не узнаю.

– Мне жаль, - сочувственно прошептала она.
– Почему ты не рассказывала об этом никому? Ну, по крайней мере, я это слышу впервые.

– Не знаю, - печально ответила я. – Мне кажется, что меня не поймут. И, это слишком личное. Большая часть людей, решат, что я жалуюсь.

Майя игриво поиграла бровями.

– А как же твой новый дружок?

– С Саввой мы просто дружим, - покраснела я, вспомнив его взгляд, прикосновения. – И этот болван, все переводит в шутку. Даже сейчас, он решил, что я пришла из парикмахерской.

Волкова приглушенно посмеялась.

– Да уж, редкий кадр, - сказала она. – Я слышала, как жаловался Гоша, на его невыносимое пение из карцера.

– Да уж, он любитель вынести мозги. В этом он мастер.

Удивительно, но я впервые увидела на её лице улыбку.

– Надо идти спать, пока Рина не спалила нас, - я поднялась ноги. – Если нужна будет помощь с компрессом, толкни меня.