— Ты даже хуже Малвери, — в отчаянии крикнул Фрей. Он нажал на педаль газа, но транспортник уже превратился в расплывчатое серое пятно, летящее над деревней. Фрей беспомощно смотрел, как он исчезает из вида.

И за секунду до того, как транспортник должен был полностью исчезнуть, его корма взорвалась.

Фрей, с раскрытыми от удивления глазами, смотрел, как огненный шар пожирал двигатели корабля. Транспортник замедлился, перешел в пологое падение, пролетел над деревней и исчез в провале за ней. Последовал сильнейший взрыв, и провал полностью осветился. После чего наступила тишина, только гудели П-12 «Кэтти Джей».

Фрей затормозил. Корабль повис над лугом, и Фрей упал в кресло.

— Хороший выстрел! — крикнул он в направлении купола.

— Я чертовски уверена, что не мой, — с усмешкой в голосе сказала Самандра. — Я даже не могу навести эту заразу. Но, похоже, мы можем быть уверены, что Колден Грудж еще жив.

Грудж. Грудж сбил его. Мысль о рыцаре Центурии привела за собой другую. Вполне возможно, что кто-то еще выжил. Он покопался в кармане, нашел клипсу и нацепил ее на ухо.

— Малвери! Крейк! Вы еще на этом свете?

— Почти, — сказал Крейк. — Ты когда-нибудь взрывал себя динамитом? Это нечто.

Фрей засмеялся, от облегчения у него закружилась голова.

— Вы их достали?

— Да. И получили почти всю инфу, которая нам нужна. Но она тебе не понравится.

— Расскажешь мне позже. Малвери?

— Я, Сило и Ашуа еще дрыгаем ногами, кэп, — ответил голос доктора. Фрей даже молча зааплодировал. — Однако Харкинс схлопотал удар.

Тихое празднование Фрея остановилось.

— Дело плохо?

— Получил пулю по черепу, вскользь. Кровь шла, как из зарезанной свиньи, и он потерял сознание, но сейчас очнулся. Думаю, он оклемается. У парня череп потолще, чем мы считали.

В голосе Малвери была теплота, которая согрела его. Все члены экипажа были связаны друг с другом невидимой нитью; вид дружбы, которой он больше нигде не видел. И Фрей был ужасно рад, что сегодня не потерял никого.

Тлен и проклятие, они на самом деле добились успеха. Попали в засаду пробужденцев и остались в живых. Он едва мог в это поверить.

«Вот тебе, Амалиция, — подумал он, с кружащейся от триумфа головой. — Отличная попытка, но ты проиграла».

Потом что-то заставило его перестать радоваться. Счет не сходился. Кого-то не было. И он постыдно долго вспоминал, кого именно.

— Эй, — сказал он. — Кто-нибудь видел Джез?

Выяснения обстоятельств — Спор — Фрей отчаивается — Время решений — «Сейчас отдыхай»

Они нашли ее в снегу, свернувшуюся калачиком. Они узнали ее только размеру — она была меньше всех остальных.

Фрей посмотрел на темное тело у его ног и закостенел. Он думал, что Триника выжгла из него печаль, опустошила его, но сейчас обнаружил в себе еще большую пустоту. В последнее время она отдалилась от него, и иногда ему хотелось, чтобы она ушла, но он все еще помнил старую Джез.

Он отвернулся.

— Отнесите ее в лазарет, — сказал он Малвери и Сило, которые стояли напротив него. — По меньшей мере мы сможем достойно похоронить ее.

Малвери кивнул. За зелеными очками блеснули слезы ярости.

— Что с Пелару? — хриплым голосом спросил он.

Они нашли Пелару рядом, необожженного; зазубренный кусок шрапнели, размером с кинжал, был воткнут в его голову.

— Этому мы ни хрена не должны, — сказал Фрей. — Оставьте его. — Он почувствовал себя лучше, сорвав свою злость на ком-то, пусть мертвом.

Он пошел прочь, лавируя между обгорелыми трупами. Снег уже покрывал все вокруг, таящая жижа превращалась в лед. Неподалеку Грудж и Кайн собрали последних оставшихся в живых пробужденцев. Выжившие охотно сдавались, лишь бы не замерзнуть в буране. Они покорно шли в трюм «Ярости», где была специальная камера для преступников, которых рыцари Центурии захватывали во время поездок. Фрей не знал и не хотел знать, что с ними будет.

Он подошел к пылающей массе труб и разорванного металла, которая раньше была генератором деревни, и встал так близко, что жар стало трудно переносить, а его горло защипало от дыма. Он приветствовал боль и яд.

Джез ушла. Страшная потеря, настолько большая, что ее почти невозможно перенести. И эта новая трагедия отличалась от трагедии Триники: более фундаментальная, более близкая к дому. И дело не только в том, что Джез никогда больше не заговорит, не засмеется, не помчится по кораблю — хотя одно это уже достаточно ужасно. Есть еще знание, что что-то незаменимое ушло из этого мира. И раньше бывало, что члены экипажа уходили и возвращались, но на этот раз она не вернется. Жизнь, которую он привык любить, полностью изменилась.