– Агрх! – чёрт как же больно. Но надо терпеть. Оглядываюсь по сторонам, вокруг беснуются дети, маленькие ящерята. Они что-то кричат и кидают в меня камнями. Один попадет мне прямо в глаз, и я не могу его больше открыть. Подходит здоровенный громила и со всего размаху бьёт меня дубиной по коленной чашечке. В дребезги.

ГЛАВА 15

Я пришел в себя в тёмном подвале. Во рту стоял привкус крови, тело болело и, насколько я мог судить, меня привязали к дыбе. Я попытался пошевелится и едва не потерял сознание от боли. Казалось, каждая клеточка моего тела вопила и взывала о помощи.

– А ты крепкий,- прошипел подошедший ящер, - палач работал всю ночь, но ты выдержал,- он провел по моей груди ржавым керамбитом.- Набирайся сил, у нас длинный день.

Злобно скалясь, он оставил меня и подошел к другому пленнику. Худой мужчина, в рванных грязно-коричневых лохмотьях, был прикован цепями к стене. Насколько я смог разглядеть, у несчастного были вырваны ногти, изрезана кожа и отсутствовал язык. Подобно кукле, он болтался в своих оковах.

– Мы нашли твоих сообщников,- шипел ящер, обращаясь к нему.
– Женщина и ребенок теперь поют песню нашему вождю. В медном быке.

От услышанного у меня закружилась голова. Более ужасного и садистского приспособления чем «медный бык» я и представить не мог. Насколько я помню, конструкция в виде быка размещалось над костром. Жертву помещали внутрь через люк сверху и плотно закрывали. Когда медь нагревалась, несчастный начинал медленно поджариваться, а его крики превращались в подобие музыки, благодаря трубкам во рту «быка». Сглотнув подступивший к горлу комок, я опустил голову и зажмурил глаза. Я не хотел видеть, что делает ящер, когда помещение заполнили крики мужчины.

– Вот мы вновь и до тебя добрались, сер Овидий, - подошел ко мне ящер.
– Можешь не удивляться так. Я не мог не знать имя столь могучего воина. Скольких наших ты убил?

– Со счета сбился, - дерзко отвечаю я. Поскорее бы сдохнуть. Интересно, а что дальше – я увижу свет, меня выкинет в свой мир или я попаду на респ? Или же со мною случится то во что я верил всю свою сознательную жизнь – пустота и темнота и больше ничего. Меня просто не станет.

– По нашей вере, - продолжает шаман. – Каждый убивший великого воина получает его силу.

«Ничего удивительного, я так и думал».

– А каждый съевший воина получает его силу вдвойне, - продолжает он. «Уже интереснее», – а съевший заживо…

Не могу разобрать, что он там лепечет. Вижу, как разворачивается к подошедшим ящерам и провозглашает.

– Мы преподносим сего героя в дар нашей властительнице, нашей богине - Великой гидре,- от удара по голове я отключаюсь и прихожу в себя уже под крики толпы.

Стадион скандирует:

– Гид-ра! Гид-ра! Гид-ра! Гид-ра!

Я осматриваюсь. Похоже на перуанские плоскогорья. Как они тут понастроили зиккуратов. Я пытаюсь оторвать от деревяшки руку, но та онемела и отдаёт лишь мучительной болью.

«Да-а-а, на сей раз похоже мне не сбежать». А всё кругом орёт:

– Гид-ра. Гид-ра!

В лицо мне бьёт поток воздуха, что-то крупное приближается. Я вижу, как поднимаются в небо птеродактили и болотные птицы. И вдруг из джунглей выныривает она, как синий кит громадная, похожая на червя переростка - змея с двенадцатью головами. Она куда больше чем мне поначалу казалось, теперь она похожа на аэробус, здоровенный самолёт на котором мы с мамой летали в Египет.

Она смотрит на меня всеми своими десятками глаз и несётся, перепрыгивая преграды по глади болотного озера.

– Вот чёрт! Вот чёрт! – повторяю я, пытаясь освободить хотя бы ноги.

О чём, обычно, думают в такой момент? Что я успел в этой жизни? Судя по всему ничего. Но почему-то сейчас я абсолютно уверен, что не умру. Вернее не так: я умру, но продолжу жить в каком-то ином обличии. Может, наконец, вернусь в свой мир. А может… да что угодно может быть. Только не конец, только не тьма. Такой исход мне кажется абсолютно не возможным.

 В ушах стало тихо, даже гигантская гидра несётся на меня в замедлении. Я прислушиваюсь и слышу песню:

«Царство небесное, царство небесное, царство небесное, вечный покой. Царство небесное, жизнь бесконечная царство небесное вечный покой».

Я закрываю глаза и вспоминаю бабу Марию, как она стоит, опираясь на тросточку, и поёт. А я её слушаю и думаю о Боге. Первый раз в своей жизни всерьёз о нём думаю. Я гляжу на неё, и мне кажется, что она уже видит Бога и потому её голос звучит так сакрально. Помню, как мама сунула ей в руку сотку, со словами: «Спасибо вам баба Мария». А мне так обидно стало, и почему я не дал больше? Пенсии сейчас маленькие и радости в жизни бабы Марии осталось немного. А она стоит и поёт о Боге и о его Царстве. А я её слушаю и верю.