Шрифт:
«Шедевр!» – сказали зрители на предварительном просмотре.
«Блокбастер!» – сказало студийное начальство.
Кевин берёт меня за руку.
– Ты придёшь ко мне на премьеру?
Я пококетничала для проформы: сказала, что попробую вырваться…
Почему-то хочется, чтобы фильм оказался говном. То ли мне завидно, то ли старая рана ещё не зажила.
10. Китайский домработник Жао
Лёля, сестра, спрашивает: а что мы с Полом вместе не живём? А то: мы старые перечники, и нам дороги наши привычки. Пол любит свой пятнадцатый этаж, а я люблю мою «усадьбу» с её скрипучими лесенками, книжными шкафами и деревьями без названий по периметру.
Мы с Полом спорим до хрипоты:
– А на случай пожара у тебя, видимо, есть парашют…
– А тебе пылища в окна летит.
– А в тебя может врезаться самолёт.
– Зато у тебя в жару из помойки воняет. Ты её на задний двор выставляешь – а бесполезно!
К тому же у меня есть Люси, а у Пола – Папа Жао. И если мы будем жить вместе, то кого-то придётся уволить.
Пол и Папа Жао – ровесники, но первый выглядит бойцом-молодцом, а второй – старым китайцем.
Ворчливый, на голове три волоса в два ряда, жёлтые зубы съехали набок. На моё появление он отреагировал сдержанно:
– Ну… давайте возьмём её на испытательный срок. А там посмотрим.
Пол ругается с Папой Жао, дразнит его, иногда даже кричит, но смутить домработника невозможно. Каждый день в семь утра он по-хозяйски входит в квартиру и включает пылесос. Ему дела нет – спит ли хозяин, один ли он… Однажды он ввалился к нам в спальню – я едва успела нырнуть под одеяло.
– Жао, выйди, пожалуйста, за дверь!
Он поднял мои туфли и принялся пылесосить под кроватью.
– Пора вставать. А то на работу опоздаете.
– Зачем тебе сдалось это недоразумение? – спросила я Пола.
– Папа Жао – историческая реликвия. Артефакт.
Когда в Поднебесной началась Культурная революция, Жао было 9 лет. Великий Кормчий объявил, что в партию затесались враги, которых нужно искоренить. Врагами по определению считались владельцы радиоприёмников, часов и велосипедов (буржуазия), обладатели высшего образования (буржуазные подголоски) и те, кто ездил за границу (шпионы).
Культурная революция началась весело. Загремели большие барабаны, закричали репродукторы на столбах. Жао вместе с приятелями помчался на площадь. Там на трибуне стоял человек во френче и страстно говорил о борьбе. Толпа рукоплескала. У девушек по щекам текли счастливые слёзы.
– Клянёмся! Клянёмся! – выкрикивали они, прижимая руки к сердцам.
Потом на трибуну вывели соседей Жао – дядю Вонга и ещё других. Им надели на головы дурацкие колпаки и повесили на грудь таблички: «Я – змея. Ядовитая гадина и враг революции». Их заставили стоять «самолётиком» – согнувшись в три погибели и подняв руки за спиной.
Народ бушевал. Некоторые пытались доплюнуть до штанов дяди Вонга, но попали на штаны оратора. За это дядю Вонга избили.
Вечером Жао спросил у мамы, за что арестовали соседей. Мать отложила в сторону цитатник Великого Кормчего.
– Вонг был шпионом. Он ездил в СССР на фестиваль. Вот тогда-то его и завербовали.
Жао вспомнил, как соседский сын приносил в школу расписную деревянную куклу из России. Игрушка была странная – мало того, что беременная, так в животе у неё сидела беременная дочка, беременная внучка и так до седьмого колена. Учительница сказала, что русские сами беременные от рождения, и поэтому у них нет памяти и они переврали все законы марксизма.
Как можно было продаться таким уродам?
Жизнь становилась всё интереснее и интереснее. Занятия в школе отменили. Жао вместе с друзьями записался в Красную Гвардию. На собраниях они вспоминали, кто мог вредить революции, и шли их наказывать. Худшим врагом, разумеется, был директор школы: он всем ставил плохие оценки и не разрешал бегать по коридору. Его поймали, отлупили и выкинули в окно.
Потом командир решил проверить, не хранится ли у директора вредная литература. Пришли на квартиру – а там целый завал шпионских книг: на японском, русском и даже американском. Жечь их было очень трудно: все аж запыхались, перетаскивая тяжёлые тома во двор.
Одного из друзей Жао выпорол отец: он говорил, что нельзя мучить ни в чём не повинных людей. На следующий день несознательный папаша сам стоял самолётиком на площади.
– Люби отца, люби мать, но больше всех люби Председателя Мао! – кричали дети и пускались в пляс.
Единственное, что было плохо, – всё время хотелось жрать. Магазины позакрывались, карточки не отоваривались, зарплату родителям не давали… Жао вместе с другими детьми отправился в деревню на рисовые поля: партия приказала – пришлось ответить «Есть!». Когда он вернулся, их квартира была пуста. Все вещи разодраны, что-то украдено… Соседка сказала, что младший брат Жао разбил гипсовый бюст Председателя, чтобы сделать из него мелки – тогда все дети увлекались рисунками на асфальте. Кто-то донёс, и вскоре в дом нагрянула Красная Гвардия.