Я горжусь, что так быстро сменила тему. Он смотрит на меня еще секунду, прежде чем отпустить:

— Без проблем. Можешь не торопиться.

Сначала я приношу документы ему на подпись - он раскладывает их на кухонном столе, читая все, что написано мелким шрифтом - а затем сажусь за стол, разворачиваю бутерброд с курицей и луком, и с жадностью кусаю.

— Здесь шестимесячная аренда, — говорит Джей. — Думаешь, твой старик мог бы продлить до двенадцати месяцев? Я ненавижу переезжать, если уже устроился на одном месте.

— Не знаю. Спроси у него сам.

Он задумчиво кивает, но не возвращается обратно к документам. Вместо этого подходит к нескольким фото в рамках, висящим на стене напротив него. Показывая на фотографию, на которой я сижу на диване со старой кошкой — Мэгги - на коленях, он замечает:

— Милая кошка.

— Была, — говорю я, жуя. — Она умерла в прошлом году.

— Жаль. Ты возьмешь другую?

Я качаю головой.

— Никакая кошка не заменит Мэгги. Она была кошкой полной таинственности. Каждый вечер, возвращаясь с работы, я находила ее сидящей в саду и пахнущей лавандой.

— Вот как? — говорит Джей и с заинтересованным видом садится напротив меня за столом, поэтому рассказываю ему историю.

— Да. Это стало моей тайной детективной миссией: узнать, почему она так пахнет. И в каждый выходной день утром я следовала за ней. Она была быстрее меня, поэтому я постоянно упускала ее. Я так и не узнала, в чем дело, пока она не умерла. Пожилая женщина, которая живет через несколько домов, заявилась к нам вся зареванная. У нее была куча фотографий Мэгги в ее доме, и от нее разило лавандой. Видимо, моя кошка жила двойной жизнью. Проводила дневные часы с этой старушкой, а по вечерам была со мной.

— Похоже, Мэгги была очень умной кошкой, Ватсон.

Я расхохоталась.

— Вне всяких сомнений. — Пауза. — Почему ты меня так называешь?

— Ну, знаешь, из-за твоей детективной работы. Холмс и Ватсон.

Я морщу нос.

— Почему я не могу быть Холмсом?

Джей складывает руки на груди и выгибает бровь.

— Потому что только я имею право быть Холмсом.

— Ну, он был немного безумным, — соглашаюсь я, поддразнивая.

Что это? Я на самом деле флиртую? Джей выглядит, словно сдерживает широкую улыбку. Это меня подбадривает, и я продолжаю:

— Так я Люси Лью9 — Ватсон или Мартин Фримен10 — Ватсон?

Он наклоняется вперед, опираясь локтями о стол и сближая наши лица.

— Кем бы ты хотела быть?

— Очевидно ведь, что Мартином Фрименом. Таким образом, я могу быть лучшим другом Бенедикта Камбербэтча11.

— Но если бы ты была Люси Лью, то была бы лучшим другом Джонни Ли Миллера12, — парирует Джей.

— Ну уж нет, спасибо. Мне придется слушать его нытье о том, как он упустил свой шанс с Анжелиной Джоли, и что это самое большое сожаление в его жизни.

Рот Джея открывается, и он громко хохочет:

— Тут ты тонко подметила, Ватсон!

Не обращая внимания на его комплимент, я спрашиваю:

— Хочешь вторую половину моего бутерброда?

От его присутствия в моем животе слишком много бабочек, поэтому я не в силах съесть все это самостоятельно.

— Давай его сюда.

Я протягиваю ему бутерброд через стол, и Джей съедает тот не более чем в четыре укуса. Наблюдая за тем, как он ест, я будто испытываю дежавю.

Странно. Джей подписывает договор аренды и говорит мне, что переедет сюда завтра вечером, когда его данные будут проверены.

— Могу я задать вопрос? — спрашиваю я застенчиво, когда он везет меня обратно в офис.

— Валяй.

— Дэвид Мерфи действительно умер из-за испытания, которое ты провел?

Кулаки Джея рефлекторно сжимаются на руле, он не смотрит на меня, когда отвечает:

— Кто я, Матильда?

— Я не...

— Какова моя профессия?

— Ты — иллюзионист.

— Правильно, и что такое иллюзия?

Я немного сомневаюсь, прежде чем ответить:

— Что-то ненастоящее?

— Точно. Несмотря на то, что некоторые психи убеждают в обратном, все, что я делаю — это трюки. Ловкость рук, дезориентация, обман зрения. Я показываю людям стол и заставляю поверить, что это кресло. Но в итоге он остается столом. Сердечный приступ у Дэвида случился бы в ту ночь независимо от того, принял бы он участие в моем фокусе или нет.

— Но в статье Уны Харрис говорится, что ты дал его семье двадцать тысяч, — произношу я почти шепотом.

— Да, я дал, потому что Дэвид был не просто какой-то случайный доброволец. Он был моим хорошим другом. Я хотел помочь с оплатой за похороны.

— Ох.

— В самом деле «ох», — говорит Джей, и после долгого молчания на его губах появляется улыбка. — Чувствуешь себя теперь дерьмово, Ватсон?

Я стараюсь не улыбнуться ему в ответ:

— Есть немного.