Говорили мало, по делу в основном, но после смены, пришлось познакомиться. Караван встал на стоянку ближе к вечеру. Тут и местная охрана была, мужички в горках и с потертыми калашами встретили радушно, взяли плату, а потом растворились сумерках, но опасаться было нечего. Тут все «железно», и не только словом, но и делом не единожды подтверждено.

Первая смена авангарда собралась у костра, вышло ночное охранение.

– Что-то я тебя, Ваха, не видел раньше. – Гном решил кашеварить отдельно от остальных, и собрав паек четверки, развел костерок рядом с дымоуловителем, так чтобы с дороги видно не было, пристроил котелок, плеснул воды. Закипело, зашуршало, забулькало. Запах пошел приятный и аппетитный.

Легенда у Вахитова была. Он ее с Хрустом отдельно обговаривал и не раз.

– Да нормально меня помотало. Ехал в Старопетровск, в семнадцатом по одной наводке, да слава богу, не успел. Потом война, халифат наступает. Воевал на юге, деньги зарабатывал. Потом харч. Потом жизнь. Вот теперь перебрался ближе к родному городу, а его и нет совсем.

– Местный значит, питерский? – Горыныч подсел к костру. Ночью заметно похолодало, так что боец уселся, протянув руки к плещущим языкам огня, и блаженно прищурился.

– Да. Учился тут, потом в Москву уехал, оттуда распределение. – Продолжил Ваха, переходя на свою реальную биографию. Три года на Дальнем Востоке, потом назад, в Ленинградскую область, там до двенадцатого года командиром был. Потом поперли, пенсионный возраст и все такое. Оказался на гражданке, а там как у всех.

– Это да. – Горыныч согласно кивнул. – Я тоже под Рязанью служил. Тогда четко было. Выплаты, пенсионные. Даже квартиру дали. Потом ядерный удар, а за ним следом и облако радиоактивной пыли, превратившее в безлюдную пустыню все вокруг. Выжил чудом. Отсиделись в бункере, где командование должно было ночевать. Так бы и сидели, если бы генератор не накрылся. Кто-то там за каким-то вентилем не углядел, охлаждение не пошло, и чуть было не рвануло. Пришлось лезть в костюмы, и сваливать оттуда, во все лопатки.

– Так рвануло? – Поинтересовался Ваха.

– Рвануло, еще как рвануло. Там и боеприпасы рвануло, и склад РАВ местного десантного училища зацепило так, что мама не горюй. Плохо тогда было всем. Радиация, штука паршивая. Не видно ее, а жрет изнутри и резво. Помню, народ пачками на тот свет отчаливал. И ведь далеко рвануло, и пылюка не пришла. Грязная бомба, мать ее.

– А ты чего молчишь? – Гном переключился на скучающего Томаса.

– А что мне сказать? – Импортный солдат пожал плечами. – Вы и так о мне все знаете.

Акцент в его речи угадывался смутно, но ясно было что русский язык для него не родной. То ударение не там поставит, то слово не в том падеже применит, а иногда и вовсе перепутает.

– Он у нас человек заморский, в НАТО вляпался. – Ехидным тоном поделился Горыныч, жадно поглядывая на готовящееся угощение. – От своих отбился. Вот жизнь у человека была. Кроссы на заказ, отпуск в город, медалей по защите собственной страны в чужом государстве, целый иконостас.

– Ты не понимаешь тонкости внешней политики и демократических принципов. – Взвился Томас, однако глумливая усмешка на губах Горыныча мгновенно его остудила.

– Все я понимаю. – Отмахнулся тот. – У нас такое тоже было. Сначала охраняли Амина, а потом его дворец брали. Все честь по чести, поддержка старшего брата, интриги, расследования. Меня лично вообще коробило, когда на камеру, мол, мы защищаем демократию! Будто у вас все гладко было. Сколько голодных бунтов? А? А черные демонстрации, после полицейского произвола? А массовое убийство в Лас-Вегасе? Да где такое видано, чтобы в школу с огнестрелом детвора приходила?

– Дурак ты, Горыныч. – Бросил Томас.

Перепалка эта у них похоже происходила часто, и теперь нарастала с новой силой, в присутствии слушателей.

– Слушай, Томас. – Попытался переключить тему Ваха. – А как ты в наших-то краях оказался? Восемь часов лета, как никак.

– Да очень просто. – Томас поморщился. – Пришли на праздник из нейтральных, на авианосце. Встали рядом с Кронштадтом. Там наша госпожа Клинтон как-то договорилась. Мол дружбу и мир во всем мире. Да и пришли-то на Хейлере. Его конечно морячки любили, да строился он аж в восьмидесятых. Ну и мои два взвода морской пехоты.

– Я слышал, что нет больше Кронштадта.

– Нет, и нашего Хейлера нет. И много кого нет. – Скривился Томас.

– Так как же тебя пронесло? Кронштадт же, это военно-морская база, по ней в первую очередь должны были ударить.

– И ударили. С землей сравняли, с береговой линией. Мы тогда на охоте были с местным командованием. Я, и еще трое офицеров. Пригласили нас тогда в баню, ну мы и напряглись. У нас-то мужики в баню какие ходят, заднепроходные в основном, а по-простому, геи. Ну, решили, что свои задницы защитим, и на международный конфликт не нарвемся. Поехали. Оказалось, все более чем гетеросексуально. Выпили, закусили, попарились. Потом адмирал предложил на охоту слетать. Дескать, вертолет у него в ангаре простаивает, керосин портится. Полетели, сели где-то на пьяную голову, пилот ушел нужду справить и заблудился. Хотели взлететь, да не смогли, да и не бросать же пилота. Оказалось, серьезно залетели, горючки, чтобы назад вернуться, не хватит.