— Но откуда у простого солдата такие таланты? — покачал головой Ганецкий. — Бывает придет такой сиволапый на службу. Семь потов сойдет пока научишь его пушку от лафета отличать… или он не из крестьян?

— А вот это еще одна загадочная история, господа.

— Иван Иванович, вы нас интригуете! Расскажите, будьте любезны, раз уж начали.

— Извольте. Наш герой, некоторым образом, незаконнорожденный кого-то из графов Блудовых. Где его воспитывали неизвестно, но вот образование ему дали недурное, хотя и своеобразное.

— Что вы говорите!

— Именно так, господа, как то он на моих глазах починил на военном катере гальваническую машину, или что-то в этом роде.

— Однако! Интересно, а кто же из Блудовых является счастливым отцом такого дарования, уж не наш ли посланник в Брюсселе?

— Решительно невозможно, господа, — вмешался Мешетич, — граф Андрей Дмитрич довольно давно служит заграницей и если и бывал последние лет двадцать в России, то не далее Певческого моста [61] .

— Вот тут, господа, по совести говоря, не знаю. Однако же прежний командир роты, из которой Будищев перевелся в охотники — штабс-капитан Гаупт нисколько не сомневался в его происхождении, равно как и служившие там же вольноопределяющиеся.

— Владимир Васильевич Гаупт? — уточнил Мешетич.

— Именно так, а вы знакомы?

— Немного.

Неудачный второй штурм Плевны, а также трагические события на Шипке, привели к активизации османов и на Дунайском театре. Турецкий командующий Мехмет-Али-паша, понукаемый приказами из Стамбула, решился атаковать русских у Карахансанкиоя. Эти приготовления не остались незамеченными для нашего командования, и оно стало лихорадочно собирать резервы. Одним из них стала батарея скорострельных орудий штабс-капитана Мешетича. Приказ о ее передаче в распоряжение Болховского полка был отменен, и она срочно двинулась к месту предполагаемого сражения.

Четверные упряжки легко катили картечницы с передками навстречу их судьбе. Артиллеристы бодро шагали рядом со своими орудиями, а господа-офицеры покачивались в седлах, время от времени перекидываясь парой слов.

Едущие впереди, прикомандированные к батарее Линдфорс с Будищевым, тем временем изображали из себя передовое охранение. Вообще, для сбережения артиллерии обычно полагалось пехотное прикрытие, однако выделенная для этого рота то ли отстала, то ли еще куда запропастилась, а ждать пока выделят новое, Мешетич не захотел. Так что пока обходились своими силами.

— Вот уж не думал, что твой подарок может пригодиться, — усмехнулся подпоручик, похлопав по прикладу винчестера.

Этот скорострельный кавалерийский карабин Дмитрий нашел в числе трофеев после того как они расстреляли банду башибузуков и буквально заставил офицера взять его себе.

— Все лучше вашего револьвера, вашбродь, — флегматично отвечал унтер, внимательно озирая окрестности.

— Смит-Вессон — прекрасное оружие! — назидательно заявил Линдфорс.

— Так я разве спорю? Только в револьвере у вас шесть патронов, а в винчестере тринадцать. А всего получается девятнадцать, что по любому лучше, чем всего шесть.

— С твоей винтовкой по дальнобойности все равно не сравнится.

— Второму номеру дальность без надобности.

— Что?

— Тут вот что, — вздохнул Дмитрий сообразивший, что опять сболтнул лишнего. — Как говорит на проповедях отец Григорий, для всякого дела есть свое время и свой устав [62] . Вот, допустим, залягу я с винтовкой в засаду и буду караулить турок. А вы бы, господин подпоручик, в это время рядом со мной с биноклем или трубой подзорной осматривали местность, и указывали где какая цель.

— Хм, выглядит разумно, но зачем же винчестер?

— Затем, что если нас засекут, и мы не успеем смыться, то придется отстреливаться, а вот для этого эта американская хреновина будет хороша! Так-то она, конечно, дрянь-винтовка, но если ее правильно применить, будет в самый раз.

— И для митральез есть свое дело?

— А как же, с близкой дистанции, да фланговым огнем, чтобы ни одна сволочь головы поднять не могла…

Разговор этот они вели не первый раз, уже больше по привычке. Штабс-капитан Мешетич наотрез отказался устраивать какие-либо переделки вверенных ему картечниц, справедливо рассудив, что как там в бою еще неизвестно, а вот то что его за порчу казенного имущества взгреют, это как пить дать!

Линдфорс поначалу воспринял отказ как личную трагедию и очень удивлялся философскому отношению к реализации своих идей подчиненного.

— Ты, наверное, очень переживаешь? — в очередной раз спросил он у Будищева.

— С чего бы?

— Ну не знаю, мне отказ от усовершенствования митральез кажется возмутительным!

— У нас в матушке-России всегда так, — пожал плечами Дмитрий, — пока жареный петух никуда не клюнет, делов не будет.

— Ты думаешь, клюнет?

— Как гласит закон Мерфи: если неприятность может случиться в принципе, стало быть, она случится обязательно!