Франклин в три шага преодолел расстояние между ними и выхватил бутылку у нее из рук:

— Довольно!

Абра вздрогнула:

— Боишься, что тебе не хватит?

Она бы отправилась обратно в свою комнату, но он преградил ей путь. Девушка провела дрожащими пальцами по спутанным волосам. В голове стучало. От голода? От повторяющихся кошмаров, которые будили по ночам и заставляли покрываться холодным потом?

В углу стояло пианино, манило к себе. Абра всегда умела забываться в музыке. Могла закрыть глаза и играть, представлять, что снова находится в гостиной Мици. Интересно, что о ней подумала бы Мици сейчас? Она подошла к широкому окну и стала смотреть вниз на улицу. Машины проезжали в обоих направлениях; по тротуарам шли люди. Мир продолжал вертеться.

Девушка вдруг почувствовала себя взаперти, сломленной окончательно.

Подошел Франклин и встал у нее за спиной. Она почувствовала его боль, его тоску. Он говорил, что сожалеет. И Абра знала, что он говорит правду. Он сильно сожалел о том, что Лина перестала вести себя так, как ему хотелось. Она поняла, что он никогда бы не позволил Лине Скотт иметь ребенка. Это бы испортило образ идеальной возлюбленной, созданный им.

Он обнял ее за талию:

— Лина… — Он был крайне расстроен.

Абре было противно его прикосновение, она отскочила и встала от него подальше. Пусть они живут в одной квартире, но их разъединяет огромная пропасть.

— Ничего не говори, Франклин. Ничего уже не будет иметь значения. — Для них обоих сожалеть уже слишком поздно, поздно склеивать то, что разрушилось.

— Тебе просто нужно время, чтобы все забыть.

Забыть? Чувство вины становилось с каждым днем все тяжелее. Она хуже собственной матери. Абра закрыла лицо. Ее мать хотя бы дала ей шанс выжить.

— Лина…

Почему я позволила Франклину затащить меня в ту комнату? Почему я не убежала и не сопротивлялась? Я шла как овца на бойню.

Франклин схватил ее за запястье и повернул к себе лицом. Она даже на миг подумала, что он хочет заключить ее в свои объятья и утешить. Но он лишь стиснул ее запястья и с отвращением смотрел на ее руки:

— Ты полностью изгрызла все ногти.

Естественно, Лина такого бы не сделала. Абра вырвалась на свободу. Если бы у нее еще остались ногти, она бы вцепилась ему в лицо.

Выражение его лица изменилось.

— Извини. Я был слишком груб.

Абра зажмурила глаза. Она не хотела видеть его боль. Это было его решение, разве нет? Чтобы Лина могла плясать под его дудку. Что же я наделала? Что наделала? Она обхватила себя руками и с трудом дышала от боли. Что бы подумал пастор Зик? А Джошуа? Ах, Джошуа, если бы ты меня сейчас видел! В голове зазвучала издевательская мелодия. Она давно сожгла мост в Хейвен.

Какое это имеет значение теперь? Наверное, Джошуа уже женат на хорошей девушке, которая сохранила себя для мужа. А пастора Зика любили все прихожане и большинство горожан, они называли его своим другом. Никто не станет по ней скучать. Знают ли они, что Абра Мэтьюс стала Линой Скотт? Не может быть, чтобы эти двое стали тратить время на пять плохоньких фильмов, в которых она снялась.

Ее прежняя жизнь в Хейвене теперь казалась ей безмятежным сном. Она была такой глупой! Отвернулась от всех, лишь бы быть с Диланом. Но проснулась от этого розового сна уже в Сан-Франциско, однако продолжала держаться за него, надеялась. А когда переехала к Франклину, окончательно перечеркнула свою жизнь. Она не понимала, что он относится к ней как к глине в своих руках. Он поставил ее на пьедестал и начал переделывать, менять форму. Он возомнил себя Богом.

В животе заурчало от голода. Ей не хватало силы воли, чтобы убить себя голодом. Она нашла хлопья и йогурт недельной давности.

Еда имела вкус опилок со сметаной. Она проглатывала горечь и вину.

Франклин налил себе виски. Потом повторил. После третьей стопки виноватый вид исчез.

— Я сделал то, что посчитал лучшим для тебя.

— Лучшим? Ты зарыл моего ребенка в песок.

Он с грохотом поставил бутылку на стол:

— Это не было ребенком!

— Только потому, что ты его не хотел. — Как не хотела Абру ее собственная мать.

Отчаявшийся Франклин подошел к столу. Он развернул ее стул и опустился на одно колено перед ней:

— Это не было ни ей, ни им, ничем.

Она наклонилась к нему совсем близко:

— Также, как и я — ничто! И ты — ничто! Мы даже меньше, чем ничто, верно? И к тому же прокляты! — Франклин выпрямился и отошел от нее, сжав руку в кулак. Она вскинула подбородок, выжидая, почти надеясь, что он ударит: — Продолжай. Делай со мной все что хочешь. Ударь меня, если считаешь, что так можешь изменить правду. Выбей это из меня.