— Почему вы просите меня играть в церкви?

— Потому что я старею, я устала и хочу выходной в воскресенье. Вот поэтому. А Марианн всегда мечтала, что ты когда-нибудь будешь играть в церкви. Сделай это для нее, если не хочешь для меня.

На глаза Абры навернулись слезы. Вернулась старая боль и схватила за горло.

Мици смягчилась:

— Прости, солнышко. Ах, милая, тебя переполняет страх, а бояться нечего. — Она вяло улыбнулась. — Пастор Зик любит тебя, а ты с ним даже не разговариваешь. Я так рада, что твоя семья вернулась в нашу церковь. Эти два года, что он не видел тебя, трудно дались ему. — Абра удивилась. — Этот человек спас твою жизнь и приютил на пять лет.

— Лучше бы он оставил меня там, где нашел.

— Ага-ага. Ты можешь наплакать целую реку слез, а можешь построить мост. Ты даже не выказываешь ему уважения, которое он заслуживает как твой пастор.

Вся дрожа от сдерживаемых слез, Абра поднялась:

— Я думала, что вы любите меня.

— Я люблю тебя, глупышка! Иначе почему, думаешь, я с тобой занимаюсь? Может, из-за твоего жизнерадостного характера? — Мици нетерпеливо вздохнула. — Я скажу тебе кое-что один раз и больше повторять не буду. Пора с этим покончить! Абра, милая, Зик отдал тебя, потому что любил, а не потому, что хотел избавиться. Он сделал это ради твоего блага. И не надо косо смотреть на меня. Я никогда тебе не лгала и не буду. — Она явно обиделась. — Я знаю, это твое право, верить мне или не верить: то, во что ты веришь, определяет твою дальнейшую жизнь. И не говори мне, что ты несчастна в семье Мэтьюс.

— Я притворяюсь.

— Действительно? — Мици громко фыркнула. — Ну, если это правда, ты великолепная актриса, гораздо лучше, чем я когда-либо была. — Она по-прежнему сидела на краешке дивана. — Может, наконец присядешь? У меня уже болит шея.

Абра села.

Тогда Мици прислонилась к спинке и снова положила ноги на столик. Она оглядела Абру:

— Итак? Что скажешь, мисс Мэтьюс? Может, ты лучше слезешь со своей высокой лошади и оседлаешь табурет перед пианино? Или хочешь репетировать дома, чтобы свести с ума всю семью?

— А когда я должна играть в церкви?

— На этой неделе.

— На этой неделе!

— Я подберу несколько несложных гимнов. «Прекраснейший Господь Иисус» вполне подойдет. — Мици забрала кружку у Абры и жестом пригласила к инструменту: — Хватит бездельничать. Сначала разомнись гаммами.

Абра сыграла с листа «Пуговицы и банты» Дины Шор. Из кухни вернулась Мици и поставила перед ней «Кукольное личико». Абра обрадовалась и сыграла песню почти без ошибок.

— Хорошо. Ну, довольно баловаться.

Мици открыла сборник гимнов и не успокоилась, пока Абра не сыграла гимн «Прекраснейший Господь Иисус» три раза без ошибок. Затем она полистала сборник и нашла «Нетленному, невидимому, единому премудрому Богу». Мици отбивала ритм, пока Абра играла, и подгоняла ее:

— Увеличивай темп. Это не погребальная песня.

Мици сама себе дирижировала и громко пела, идеально выводя мелодию. Когда она наконец решила, что получается удовлетворительно, то открыла «Вблизи креста Христова». Абра сердито на нее посмотрела. Ей хотелось захлопнуть крышку пианино. Но она сдержалась и вместо этого сыграла «Вблизи креста Христова» в другом ритме.

— Это ведь не вальс. Ты что думаешь, люди должны танцевать в проходе?

— Это лучше, чем спать на скамьях!

Мици хохотала, пока не рухнула в кресло. Она вытянула ноги и свесила руки с подлокотников:

— Еще два гимна и можешь играть, что захочешь. Найди «Христа да возвеличат все» и сыграй как марш. Это будет заключительная часть. Только играй со страстью! — Негодующая Абра подчинилась. — Теперь нам осталось найти что-нибудь для начала, пока прихожане рассаживаются по местам, и на сбор пожертвований, чтобы размягчить сердца и открыть кошельки. — Мици похлопала Абру по плечу. — По часу в день на все это и можешь играть, что хочешь. Договорились?

— А у меня есть выбор?

— Надо же, сколько энтузиазма! — Мици молитвенно сложила руки. — Прости ее, Господи. Эта девчонка по-другому не может. Пока не может. — Она подошла к Абре и открыла страницу с гимном «Слушай и верь»: — Сыграй этот.

Вдруг всплыло воспоминание — туманным утром ее несет преподобный Фриман и поет этот гимн. Ей очень нравился его голос. Она помнила наизусть каждое слово. А верила ли? Она больше не доверяет никому, и меньше всех Иисусу. Абра опустила крышку пианино:

— Мне нужно идти домой.

Мици обняла ее:

— Завтра я не буду тебя так мучить.

— Я, возможно, не приду.

Мици поцеловала ее в макушку:

— Это тебе решать.

С Мици бесполезно притворяться. Они обе знали, что она придет. Когда Абра поднялась, Мици встала перед ней и погладила по щеке:

— Я верю в тебя. Мы все будем тобой гордиться. — Она отпустила девочку и наклонилась взять сборник гимнов: — Возьми с собой. Просто перечитай слова, чтобы знать, как играть. Я уверена, если ты скажешь Питеру и Присцилле, что будешь играть в церкви, они позволят тебе репетировать. — Ее глаза озорно горели. — А когда ты придешь сюда, мы сможем работать над рэгтаймом.