Франсуа ушел. А мне стало ужасно тоскливо от того, что, практически в первый раз на «этом свете» я оказался совсем один. В этот момент я почувствовал какую-то незащищенность, одиночество и животную тоску. Стоя на крыльце сада, я вглядывался в темнеющее небо. Закат обещал быть очень красивым, и ничто не говорило о том, что я где-то совсем в другом мире. Даже не в отпуске в Ялте или Сочи, а гораздо дальше. И, самое главное, что рассчитывать на возвращение было невозможно, и от этого защемила душа, заныла, ей стало реально больно. Солнце клонилось на закат, а я все стоял и смотрел на темно-бардовое небо. Мыслей у меня уже не было вовсе, но чувства в моей многострадальной душе метались, как мухи в банке, доставляя мне невероятные мучения, о которых я никогда не подозревал. Наконец, я вспомнил о том, что утро вечера мудренее, и пошел спать. Спал я тяжело и беспокойно, не смотря на усталость. По-видимому, от избытка впечатлений и переживаний. Снилась какая-то жуткая дребедень, хаос и светопреставление. Ничего не вспомнив наутро и, толком не выспавшись, я поднялся, помыл лицо и руки в рукомойнике, оделся. Что-то забыл. Аааа, поесть! Ну да, еда отменяется. А голод остается. Не буду об этом думать! Надо пойди пройтись по городу, разведать, что, да как. Я вышел на улицу, погода была отличная, светило солнце и настроение у меня улучшилось. Я шел по улице, покрытой где-то брусчаткой, где-то булыжником. Она явно была старая, но названия ее я нигде прочесть не мог. Да и как они тут могли называться? Ленина? Октябрьской Революции? Петлюры? Хотя, возможно, СВ. Петра и Павла, Луки и т.д. Логично. Или, если и не святых, то сильно отличившихся в процессе упорного труда на благо процветания райских кущей и приумножения духовных ценностей у Даун-Таунской молодежи. Прикольно. Между тем, я свернул на соседнюю улицу, где, видимо, начиналась сама жизнь. На ней я заметил множество ремонтных мастерских, лавок и лавочек с одеждой, аксессуарами, обувью, разной мебелью и прочими бытовыми делами. Совсем, как на земле! Те же люди, какие-то повозки с запряженными лошадьми, бегающие по улице собаки и кошки на заборах. Народ суетился, о чем-то оживленно общались дамы, мужчины были предельно серьезны и немного напыщенны. Само удивительное было то, что все они были одеты вовсе не по моде, а так, как будто, я попал на съемочную площадку, где снимали кино о разных поколениях людского существования – от начала веков до наших дней. Кстати, наверное, самая старая из одежд относилась к 16 – 17 веку. Неужели же за такой длительный срок эти люди так и не искупили свои грехи? А может быть, им просто устраивает их существование в этом городе и в этой ипостаси? Вполне может быть.

Так я бродил целый день по городу, пока не очутился на его окраине. Здесь мне понравилось больше всего. Горизонт обрамляли зеленые холмы, среди них сверкала река, на вершине холма виднелась небольшая церковь. Я присел на скамейку и снова задумался. О чем? Да бог его знает. В голове моей царил полный хаос, между тем, как я привык все раскладывать по полочкам. Пока не получается. Что же делать? Я встал, и автоматически направился к церкви. При ближнем рассмотрении она была довольно старой и ветхой. Полностью деревянная. Как до сих пор не сгорела? Ах, да! Здесь же нет ни огня, ни спичек! Он тут и не нужен – мерзнуть-то некому. Я прошел внутрь. Сразу же в нос ударил запах ладана и какое-то умиротворение накрыло мою грешную душу. Я прошел дальше, к амвону. В церкви никого не было. В тусклом свете свеч были видны старые иконы, фрески на стенах. Тени от них как будто бы были живыми и метались по стенам и потолку. Так, все-таки, огонь здесь есть! Я взял лежавшие неподалеку свечи, выбрал одну, посимпатичнее, воткнул в песок перед иконой Иисуса, и она вдруг сама загорелась голубым с ярко оранжевым светом. Я перекрестился на икону, мысленно желая долгих лет всем своим любимым родным людям. Вдруг, я ясно ощутил за своей спиной чье-то присутствие. Резко обернувшись, я увидел невысокую фигуру старика. Его борода была белой, как снег и доходила до пояса, волосы были аккуратно расчесаны на пробор. На голове бронзой блестело кольцо. Одежда его была обычной для монаха. Темная, до пят. А вот лицо было крайне интересно. Его расчерчивали сотни морщин, каждая из которых отчетливо и гармонично подчеркивала его харизматичный, и в то же время, кроткий бледный облик, тонкий нос с большой горбинкой. Необычный облик дополняли голубые, как у ребенка, глаза, глубоко впавшие в лицо и светящиеся, как костер в пещере. Сжатый в пружину рот и мохнатые белые брови дополняли его сказочный облик.

– Ну, здравствуй, отрок! – на удивление, голос старика был молодым и звонким. Только какие-то еле слышные нотки выдавали мудрость и спокойствие, не свойственное молодым людям.

– Здравствуй, отец, - я невольно приложил руку к груди и поклонился.

– В первый раз тебя здесь вижу. Выходит, новенький?

– Точно, новенький. Вот, решил зайти, помолиться, пока еще не определили на работу.

– Помолиться, говоришь? А о чем, знаешь?

Этот вопрос стал для меня неожиданным. А действительно, о чем? Ну, видимо, я должен замолить все свои грехи, из-за которых я тут застрял на пути в рай. А как это делать? Ведь, как я понимаю, ОН воспримет только искренние молитвы, которые идут от сердца, из души? А сейчас я как-то на это слабо настроен. Просто, настроение мерзкое. А это мало похоже на раскаянье.

– Наверное, о спасении души? –смущенно промямлил я.

Старик усмехнулся в бороду. – Сам пока не знаешь, что тебе делать… Но в храм ты зашел правильно. Только здесь ты сможешь обрести истину и очистить душу от скверны. Расскажи-ка мне, что с тобой приключилось и как зовут? Извини, сам забыл представиться. Я здешний иеромонах, зовут меня Василий.

– Георгий. Попал сюда… Не знаю, как правильно сказать. Но путь прошел долгий и страшный. Слава богу, что оказался здесь, а не там, - я махнул рукой назад.

– Как мы сюда попадаем, я и так знаю. Давно тут живу, много видел, много знаю. Лучше ты мне про свою земную жизнь расскажи. Может, чем тебе и смогу помочь.

– Ох и долгая это история, - вздохнул я, вспомнив все происшедшее со мной в последнее время.

– Ничего, сын мой, ни мне, ни тебе торопиться некуда. Хотя, только от тебя зависит, сколько времени ты проведешь здесь, и когда сможешь обрести покой в раю. Или же, останешься здесь навеки. – Василий зловеще замолчал, а мне стало неспокойно и зябко. Я даже содрогнулся.

– Да ты не бойся, Георгий, постараюсь я тебе помочь. Не первый ты и не последний. А мужик ты, вроде, нормальный, без камня за пазухой. Сладим. Пойдем-ка, присядем, в ногах правды нет.

Мы присели на широкую бревенчатую скамью, и я начал свой грустный рассказ. Рассказ мой был долгим и невеселым. Василий просил рассказывать подробно, не упуская мелочей, и не скрывая от него ничего, о чем мог бы я умолчать с чужим человеком. К ночи закончить не удалось, и мы продолжили беседу на следующий день. Василий был человеком крайне умным и проницательным, с огромным жизненным опытом и большим и добрым сердцем. Общение с ним доставляло мне искреннее удовольствие и радость. Он, как бы сразу стал моим другом, сосудом, в который я мог перелить то, что не уместилось в меня, и я с удовольствием и увлеченно рисовал свою жизнь на стенах этого старого неземного храма. К вечеру следующего дня я, наконец, закончил свое повествование, и был с благословением отпущен Василием восвояси. Наутро следующего дня я проснулся от короткого стука в дверь. Это был Франсуа.

– Ну, что, выспался, подпривык уже к нашей грешной жизни? – Франсуа был явно в отличном настроении.- Собирайся, пора идти на работу! – он беззвучно рассмеялся. Я быстро оделся, ополоснул лицо водой, и мы двинулись в путь. Правда, был он совсем не долгим, и вскоре мы подошли к невысокому деревянному зданию с черепичной, потемневшей от дождей крышей. На витрине масляными красками на картоне неумело были выведены слова: « Ремонтирую обувь». Надпись была настолько старой и раритетной, что напомнила мне афиши из старых газет позапрошлого века. Мы зашли внутрь. Дверь, на удивление, даже не скрипнула. Значит, или ее постоянно смазывали, либо же это заведение пользовалось весьма активным спросом. Помещение внутри было небольшим, метров двадцать. Это была обычная обувная мастерская. В углу горой валялись старые, требующие ремонта башмаки всех размеров и фасонов. У окна стоял видавший виды рабочий стол с тяжелой солдатской табуреткой. На полке – отремонтированная обувка. На стене, на гвоздях и полочках лежал необходимый инструмент и фурнитура.

– Вот, знакомься со своим рабочим местом, - жестом указал Франсуа.

– Так я что, один здесь работать буду? – испуганно спросил я.

– Конечно, один! У нас тут с рабочими местами туговато. Я имею в виду, с востребованными и чистыми. Грязной работы полно, только вот желающих не много. Мы, конечно, вправе не спрашивать согласия жителей, тем более, новеньких. Но, хочется же как-то по-человечески, с пониманием, без нажима. Так что, считай, что тебе повезло. Давид просил определить тебя на какую-нибудь приличную, даже, интеллектуальную работу. Вот я тебе и подыскал. Да ты не сомневайся, работа отличная, можешь общаться с людьми, да и время здесь проходит быстрее!