– Да, сэр, – кивнула Ирис.

– Если что-то случится, сразу обращайтесь ко мне.

– Конечно, сэр.

Громкий звонок оповестил о начале занятий.

– Поторопитесь, или опоздаете на первый урок, – сверкнул директор очередной дежурной улыбкой, протянув Ирис листок с расписанием.

На выходе в дверях она столкнулась с учительницей, чуть ли не волоком тащившей на себе парня в потёртых джинсах и косухе, разукрашенной вдоль и поперёк железными заклёпками.

Прическа у парня была примечательная. Впереди волосы сострижены чуть ли не под ноль, а сзади сбегают узкой дорожкой до самых лопаток. Да ещё и кончики окрашены в цвет марганцовки.

Таких странных типов Ирис прежде видеть не доводилось.

И меньше всего она ожидала увидеть нечто подобное в школе «предъявляющей очень высокие требования».

– Мистер Милано, – на повышенных тонах обратилась учительница к директору, – объясните молодому человеку ограничения на приём алкоголя на территории школы! Я уже не говорю о ношении оружия!

Мистер Милано вежливо подтолкнул Ирис за порог кабинета.

Дверь плотно закрылась.

Первым уроком в расписании числилась биология. Преподавал её чудаковатый полный господин с окладистой, курчавой бородой, кустистыми бровями и очками в широкой оправе.

– Места выбирайте обдуманно, – ворчливым тоном бубнил он. – Сосед по парте будет вашим напарником в течение года.

Ирис решила занять предпоследнюю парту в конце ряда.

И сразу же об этом пожалела.

Парни за её спиной агрессивно выясняли отношения. Похожий на крысёнка пацанёнок в красном свитере трясся, как осиновый лист, пока второй, накаченный, как горилла, заломив товарищу руку угрожающе цедил:

– Семьдесят, Барри! Семьдесят долларов. Иначе я тебе руку сломаю. Или, ещё лучше, из твоих яиц серёжки сделаю.

– Сани, отвали! У меня нет денег! – стенал Барри.

Повернув голову, Ирис могла видеть, как Сани оскалился усмешкой гиены:

– Нет жалких семидесяти баксов, Барри? Да что ты?

– Нет, – заскулил пацанёнок. – Правда нет, Сани. Клянусь тебя… а-а! М-м-м…

Судя по звукам Сани перешёл от слов к действию.

– Сказал, гони деньги или сейчас сожрёшь собственный палец, – садистки пообещал неумолимый Сани.

– Не надо!

Многие в классе бросали косые взгляды в сторону конфликтующих.

То, что учитель никак не реагировал на происходящее, было в высшей степени странно. Не мог же он ничего не замечать?

В прежней школе Ирис инцидент давно бы перешёл в плоскость с участием взрослых, и его участники были бы наказаны.

А здесь учитель предпочитал не вмешиваться.

Не в силах дальше слушать эти стенания, не привыкшая никого бояться, Ирис вмешалась:

– Слышала, будто нужно быть миллионером, чтобы ходить в эту школу, но не воспринимала это так буквально.

Сани уставился на Ирис, на мгновение позабыв о пальцах несчастного Барри.

– Ты что-то сказала?

У Сани было смазливое, но неприятное лицо. Судя по смуглой коже и крупным чертам в нём чувствовалась примесь латинской крови.

– Разве не очевидно, что у Барри нет востребованной тобой суммы?

– Если у него нет денег, он найдёт свои яйца в тисках.

– А на своем законном месте они тебе что, спать мешают?

Ирис прикусила язык, заметив опасный огонь, вспыхнувший в чёрных глазах.

– Хочешь, я заплачу за него? – предложила она.

Сани глянул угрожающе, в упор, да так, что не робкого десятка Ирис стушевалась.

– Отвали.

Лицо у парня было раскрашено.

Веки по линии ресниц подчеркнуты коричневым карандашом, на губах красная краска – не помада, больше похоже на грим. Наносилось явно не с косметической целью. Напоминает угрожающей татуаж древних племён.

К слову, татуировка тоже была. Чуть ниже кадыка на шее красовался синий до черноты, искусно нарисованный скорпион с изогнутым в боевой стойке хвостом.

Перехватив взгляд Ирис Сани угрожающе поиграл бровями:

– Долго будешь таращиться? Я же тебе уже сказал: отвали.

– Господа! – наконец-то вмешался учитель. – Хотите присутствовать на моих уроках? Тогда вам придётся вести себя прилично.

В слегка дребезжащем голосе не хватало уверенности.

– Я тут занят делом, – лениво протянул Сани. – Пытаюсь стребовать со Скунса оставленный им должок.

– Только не на моем уроке, Сани! – вместо возмущения в голосе толстяка звучала мольба. – Только не на моём уроке.