За время разговора дважды заглядывали служительницы и информировали о новых протоколах с подтверждениями моих слов.

Ночевать ушёл поздно. Пришлось писать записку родителям с рассказом почему никак не доеду домой.

Все восемнадцать кресел заняты. Двери закрыты и заперты. Вельможи уже долго держат совет, но до окончательного решения вопроса далеко. Да и есть ли оно, решение?

— Господа! Мы не можем бросить все свои планы и согласиться с провозглашением Зелёнки Наследником! В чрезвычайное время действенны только чрезвычайные меры. Я предлагаю поднять на ноги всю Гвардию и хотя бы часть армии, дабы они выразили поддержку Торану.

— Демагогия. Подняли на ноги, выразили поддержку. Дальше что? Закон суров, но он закон. Лагоз неотвратимо будет наследником.

— Целитель не мог ошибиться?

— Позиция маленького ребёнка — спрятаться под одеяло, может ничего не случится. Так вот — при проверке ошибок не было.

— Мы не можем…

— Да! Мы не можем в четвёртый раз выслушивать ваши завиральные идеи. Надо не болтать, а что-то решать и делать.

— Я вижу только два пути — или отсутствие альтернативы выбора Наследника, либо отсутствие формальной причины назначения.

— Экий вы словоблуд! Отсутствие альтернативы, отсутствие формальной причины! Скажите прямо — надо убить Лагоза или его жену.

— Есть и третий путь — отсутствие выборщика.

— А вот это уже измена…

— Хуже — гражданская война с неясными шансами.

— Давайте остановимся на первых двух вариантах.

— Как? Нападение во дворце? Будьте реалистами.

— Есть один вьюнош. С сердцем горячим. Хе-хе! Можно ввести во дворец, но на второй вариант его не нацелишь.

— Да уж! Чтобы на беременную женщину напасть, надо быть редким убивцем.

— Или женщиной с ядом.

— Яд есть, но кто его даст?

— Если есть дурачок, то я за третий путь. Заодно откроем дорогу к трону. Первый вариант проще всех отработать, но третий самый выигрышный.

— А это измена…

— Ты уверен?

— Да. Тихий нашёл.

— Он видел?

— Едва ли. Даже если читал, то совсем мельком.

— А что с Владом?

— Мне будет очень жаль его потерять. Честно! Но ты понимаешь сам…

— Да, брат. Раз он копать начал, терпеть это нельзя. Нам уже 42, ждать ещё лет 5 до следующего раза, нет желания ни у тебя, ни у меня.

— Твои как? Землю жрут от расстройства?

— Планы строят, как поднять против тебя Гвардию, а коли получится, то и армию. Твои небось наоборот ликуют?

— Не! У них всё хуже — должности делят. Твои объединились, мои наоборот, жрать друг друга начали. Как же! Кабинет Наследника! Дублёры действующих главноуправляющих! Тьфу! Четыре доноса за первый день! Три партии образовалось, помимо мелких коалиций.

— Ладно! Ждём Солнцестояния, и да помогут нам все боги разом.

— Раз-два! Три-четыре! Стой, раз-два! Третий десяток на выдачу винной порции… Становись!

Как же хорошо и как приятно быть первыми. Винная порция перед ужином — раз. Час свободного времени после обеда — два. Зависть остальных — три.

В воскресенье оставили всех, кто дошёл до части. Хотя и ставился крайний срок прихода. Уложившихся в него премировали винной порцией. Недошедших по любой причине отчислили. Кое-кто из дошедших ушёл сам.

В комнате унтер-офицеров освободилось две койки. Второй десяток не дошёл почти полностью. Его командир добрался, но на утреннем построении с позором был разжалован в рядовые и отправлен в общую казарму. Тебе дали власть над полусотней человек. Ты в бою их тоже бросишь? Командир пятого десятка дошёл сам и привёл своих, но ему хватило армии с головой, сразу после прибытия ушёл из учебки.

Единственный десяток, дошедший полностью, третий, получил привилегии до следующего марш-броска. Винная порция каждый день, час личного времени — не так много? Может да, а может и нет, но из десятка ушло всего двое. В других подразделениях больше не дошло.

Лекари выдали всем вонючую мазь для ног, и к утру рекруты были готовы к обратному маршу. Путь домой всегда легче, к тому же у ребят появился какой-никакой опыт. В часть дошли все, хотя кое-кто расслабился. Помня вчерашнее, некоторые не спешили. Однако на этот раз не успевшие в срок были отчислены. В учебной роте из трёхсот осталось сто шестьдесят два рекрута. Причём, в третьем десятке — тридцать девять человек.

Ромул перед строем получил благодарность ротного, а среди своих прозвище — "Дуб".