В воде от мешочка почти сразу пошла душистая пена – Фрида любила пену и всегда добавляла кусочек мыльного корня в свои масла. А мешочком с разбухшим овсом, ягодами и лепестками было приятно натирать кожу – она потом становилась восхитительно нежной и сладко пахла. То, что нужно после двухнедельной дороги домой. Тем более – Фрида отсчитала – завтра крайний срок, когда у неё должны были начаться месячные кровотечения, а с ними вот так запросто в ванне не поваляешься. И так что-то они на этот раз задержались на пару дней. Но это бывает, из-за вуали между мирами. Первое время, приближаясь к ней, Фрида вообще теряла сознание. Сейчас стала выносливее, но иногда вуаль, граница, искрящаяся от магии, так что увидел бы и обычный человек, всё ещё отражалась на её здоровье.

Фрида откинула голову – затылок больно упёрся в край ванны. И на мгновение закрыла глаза…

– Ваш шоколад, мэм.

Фрида потянула носом и действительно почувствовала сладковатый аромат.

– Спасибо, Мэри. Поставь на столик.

– Да, мэм. И ваша тетрадь.

– Давай её сюда. – Фрида вытерла руку о заранее приготовленное полотенце.

– Может быть, вам лампу зажечь, госпожа?

Фрида откинула голову, уселась поудобнее, аккуратно, чтобы не намочить страницы. Свет от огня в камине вполне позволял читать.

– Нет, спасибо. И ты можешь идти. Только пришли через час кого-нибудь, пусть уберут ванну.

– Да, мэм. Спокойной ночи, мэм.

– Спокойной ночи, Мэри.

Фрида ещё немного понежилась, читая. Потом промыла волосы – ромашка, зверобой, желтки куриных яиц и морская соль всё с тем же мыльным корнем. За это время вода успела порядком остыть, и вставала Фрида без сожаления. Она завернулась в полотенце и, когда – ровно через час – в комнату тихонько постучались горничные, Фрида уже сидела на пуфике у зеркала, водя черепаховым гребнем по мокрым, свивающимся в кольца, волосам.

Ванну унесли, и Фрида с облегчением вздохнула. Всё. Теперь она до завтра одна, можно расслабиться.

Гуляние в деревне потихоньку стихало. Фрида ещё немного поработала, подправив планы уроков. Потом, зевая, под «песню» сверчков перебралась на кровать. Спать хотелось невыносимо.

Огонь в камине почти догорел и давал лишь немного света – но в комнату заглядывала луна, и от её серебристого света было почти так же светло, как и с лампой. Недавно в таком же неверном свете… Фрида вздохнула и прогнала глупые мысли. Однако впервые в жизни ей не хотелось спать одной.

Под кроватью завозились.

– Робин, – давя зевок, протянула Фрида, привставая на локтях. – Ну как вы тут без меня? Всё было спокойно?

Брауни – маленького ростика старичок с коричневым, точно вымазанным в грязи лицом – взобрался на прикроватный столик и уселся, болтая ножками в ярко-голубых сапожках.

– Всё, хозяйка, – со вздохом отозвался он.

Фрида потянулась, достала из дорожной сумки алый свёрток.

– Держи. Тебе за службу.

Брауни повеселел и свёрток взял с поклоном, хотя это давно уже стало традицией. Фрида быстро заметила, что её домовому нравятся яркие цвета, особенно красный, и приносила в гостинец с «той стороны» одежду. Первый раз Робин попытался возмутиться: что, дескать, не нравится моя работа, выгнать хочешь? Но потом (после примерки) решил, что и сам тут останется, и на мнение хозяйки ему плевать. А обновке он всегда рад, так-то. «Я против воли никого не держу, – сказала тогда Фрида. – А за службу тебе благодарна. Сам Лесной король дал мне кленовые осенние листья для твоего наряда». И польщённый брауни от гостинцев больше никогда не отказывался.

– У нас-то всё хорошо, хозяйка… – спрятав свёрток, начал Робин. – Правда, девица эта снова твои наряды мерила. И брошку с янтарём, ту, в виде стрекозы, себе забрала.

Фрида только отмахнулась. Брауни Мэри не любил – та почему-то вечно наступала на его миску со сливками. Или отдавала их кухонному коту, который, конечно, чужое (а тем более, фейри) не пил, но Робин всё равно обижался.

– И конюх с одной из горничных давеча на сеновале кувыркались…

– Робин! Есть что-нибудь, что мне нужно знать прямо сейчас?

– Всё нужно знать прямо сейчас, – отрезал брауни. – А то неправильно рассудишь, что важнее, потом плакать будешь, стенать, меня звать…

– Робин.

– Вот-вот, – вздохнул брауни. – У нас-то всё ладно, а вот в столице, говорят, мужчин режут.

Фрида снова зевнула.

– Ну и что? – А про себя подумала: «Ну не женщин же».

Малыш-фейри покряхтел, повозился и, наконец, ответил:

– Из наших кто-то режет.

Фрида вытаращилась на него в темноте.

– Из наших? В столице? Робин, ты говоришь глупости. Кто из наших рискнёт колдовать в столице, под носом у Серого?

Брауни только плечами пожал.

– Кто-то рискнул. Посиди пока в сторонке, хозяйка, не суйся к родне.

– Они обо мне четыре года не вспоминали, – хмыкнула Фрида. – Так что не волнуйся, Робин, не вижу причин им звать меня сейчас.

Брауни как-то странно посмотрел на неё, но из-за сумерек Фрида не поняла его взгляда.

– Ещё Лесной король просит тебя о встрече.

Фрида тут же вспомнила оленя с рогами-короной. Ну конечно, король обожает показывать людям знаки…

– Зачем?