В этот момент мальчик был счастлив, как никогда. Скупая похвала отца наполнила его сердце гордостью. Уж если похвалил помор, отважный на деле и скромный на словах, значит есть за что.

Понял Ваня, что с этого дня он стал равноправным в маленькой артели грумаланов.

Еще одна зима прошумела метелями над занесенным снегом становищем грумаланов и снова пришли светлые, солнечные дни.

Для больного Федора апрельское солнце и чистый воздух были особенно необходимы. Почти всю зиму он в полузабытьи пролежал в темной, душной избе.

После долгих колебаний Алексей решил прибегнуть еще к одному народному средству прервать полусонное состояние цинготного больного, заставить его встряхнуться.

Однажды в теплый, безветренный день поморы вывели Федора из избы, не обращая внимания на его сопротивление и жалобные просьбы оставить в покое.

— Братаны… ведь во сне легче мне… Куда вы меня тащите?!..

— Дядя Федор, крестный, на воздухе скорее хворь пройдет, — уговаривал его Ваня. — Хорошо на воле, сам потом не уйдешь.

Алексей и Шарапов отвели бессильные руки больного назад и вставили под них жердь. Привязав руки, они взялись за концы жерди и быстро пошли вперед. Федор сначала просто волочился по снегу, не в силах двинуть опухшими ногами.

— Братцы! — кричал он. — Отпустите, не мучьте. Лучше убейте!

Но поморы словно не слышали его воплей.

Убедившись, что слова бесполезны, Федор, стоная и охая, стал понемногу перебирать ногами, стараясь поспевать за товарищами. Такую же «прогулку» ему устроили и на следующий день. На третий он сам пожелал «погулять».

Волей-неволей принужденный двигаться, наглотавшись чистого воздуха, больной стал чуть-чуть бодрее. Тогда Алексей применил еще более сильное старинное средство.

Выйдя на очередную прогулку, поморы подвели Федора к невысокому утесу с отвесным обрывом и неожиданно столкнули вниз, в сугроб, Федор барахтался, барахтался в глубоком снегу и с большими усилиями выбрался на розное место.

— Что за потеха с хворым? Грех на душу берете… Ведь так загубить человека можно… Не ожидал я от вас, — возмущался, отряхиваясь и отплевываясь, Федор.

На его всклокоченных волосах, в ушах, на ресницах, во рту — везде был снег. Химков и Степан прятали в усах улыбку, а Ваня весело кричал сверху:

— Не сердись, крестный, ведь для твоей пользы все!

Грумаланы, как могли, старались возвратить товарища к жизни. Поморские способы лечения, несомненно, дали необходимую встряску совсем поникшему телом и духом Федору. Чистый воздух, солнце тоже сделали свое дело, и состояние больного как будто улучшилось.

— Стало полегче маленько, — говорил он.

Федор стал меньше спать днем, интересовался всем, что делалось вокруг него.

…Короткое лето прошло в охоте за оленями и за озерной птицей. Два раза Шарапов с Ваней ходили за яйцами на птичий базар. И все зорко наблюдали за морем. Но не было лодьи…

Наступила и ушла еще зима. Промелькнули весна и лето.

Море было пустынно.

Казалось, никогда не дождаться мореходам выручки.

Вновь над одинокой избой завыла и загудела метель…

Так прошло пять зим. Сколько всяких напастей выдержала за эти годы отважная четверка, сколько тяжелых дум было передумано за долгие полярные ночи… Кто сочтет, кто расскажет?..

Грозна и жестока Арктика к людям, но поморская воля и дружба сильнее стихии; ни пурге, ни морозам, ни цинге не сломить ее!

Лишь обросли грумаланы да почернели от копоти. Но бились в них храбрые, добрые сердца товарищей. В борьбе за жизнь среди дикой, первобытной природы они стали еще тверже и выносливее — в ходьбе и беге, в охоте.

Особенно преобразился Ваня. Из белобрысого мальчугана-зуйка на «Ростиславе» он превратился в рослого восемнадцатилетнего парня с русой, курчавой бородкой.

Песец, олень, морж, нерпа, любая птица — никто не уйдет теперь от его стрелы и копья. «Сам на сам» выходил Иван Химков с рогатиной или топором на медведя, и берегись ошкуй, если станет на его дороге!

Старшие товарищи, отец во всем служили ему примером. Алексей Химков и на зимовке был не только руководителем, старшиной с непререкаемым авторитетом. Иван видел, что отец, как бы тяжело ему не приходилось, не прекращал наблюдений за природой Груманта, за ветрами и льдом, приливами и отливами. Он исследовал берега островов и наносил их на карту, разведывал места, богатые промысловым зверем, изучал горные породы, подробно описывал растительность. С методами и результатами своей работы он знакомил остальных зимовщиков, разъяснял им непонятное.