Брамс была привержена этой женской слабости и любила принарядиться, довольная современными модными веяниями. Если бы вещевичке пришлось носить корсеты или, не дай бог, вовсе кринолины, это заметно поубавило бы ей рвения и удовольствия, а вот современная — смелая и удобная — одежда очень импонировала. Но это относилось больше к брюкам всевозможных моделей и фасонов, платьям благосклонность девушки доставалась редко, хотя несколько таковых в её гардеробе имелось. Однако сегодня захотелось сделать исключение: в Аэлите вдруг пробудилось желание нравиться не только самой себе. И то, как поглядывал на неё Натан, явственно свидетельствовало о верности сделанного выбора. А некоторые неудобства, так и быть, можно потерпеть. Главное, туфельки хорошие, на низком устойчивом каблучке, так что по лестнице Брамс вспорхнула легко и ловко.

Обстоятельства встречи со старостой повторились: он снова ожидал гостей наверху, у начала тропы.

— Доброго дня, — первым поздоровался Титов.

— И тебе не хворать, поручик, — усмехнулся язычник. — Невесту-то, красавицу свою, представишь?

— Да, конечно. Аэлита, знакомься, это местный староста, Данила Рогов. Аэлита Брамс, эксперт-вещевик.

Бывший историк бросил на Натана насмешливый взгляд, но девушке приветливо кивнул и аккуратно пожал её ладошку — тонкие девичьи пальцы в здоровенной «лопате» старосты буквально утонули.

— А почему сразу невесту? — полюбопытствовала Брамс, посчитав излишним обижаться на подобное обращение. В конце концов, сейчас-то это читая правда!

— Ну а кого ещё? — с улыбкой спросил староста, вновь хитро покосившись на поручика. — Того гляди съест — вон как облизывается, когда на тебя смотрит!

— В прошлый раз у вас получалось остроумнее, сдаёте, — чуть поморщился Титов. — Аэлита, всё просто. Он вполне осведомлён о навьях, середниках и прочем, причём, может, побольше Боброва. А ещё господин историк отличается завидной наблюдательностью и уж всяко не мог не заметить колечко на твоём пальце.

— Ну извини, Титов, не было времени подготовиться, — расхохотался язычник, разводя руками. — Я тебя хоть и ожидал, но не так быстро. Бережняку, чтобы в силу войти, обычно сильно поболе времени надо.

— И что могло на это повлиять? — спросил поручик.

— А это уж ты мне скажи, как ты со своей зазнобой так быстро столковались, — вновь засмеялся он.

— Объяснитесь, — недобро нахмурился Натан.

Рогов, видать, понял что-то по его лицу и дурачиться перестал.

— Легче, поручик, легче. Я в твою жизнь не лезу и судить никого не берусь. Бережняк тем быстрее силу набирает, чем больше пара вместе времени проводит, а у нас нынче жизнь такая, что обыкновенно это всё только после свадьбы случается, — пояснил он.

— Ну да, или после седмицы совместной службы в сыске, — смягчился Титов, улыбнувшись и весело глянув на Аэлиту, которая слушала язычника безо всякой обиды, с большим интересом: подтекста она, как обычно, не поняла.

Ведь и вправду всё сложилось так, что они почти не разлучались в последние дни: вместе занимались расследованием и по стечению обстоятельств даже жили в одном доме. Видимо, этого оказалось достаточно.

— Ну, рассаживайтесь, гости дорогие, — пригласил Рогов, проводив сыскарей в свою, уже знакомую Натану, избу. — И рассказывайте, зачем пожаловали.

От такого простого и справедливого вопроса Титов малость растерялся: направляясь к язычникам, он отчего-то был уверен, что хитрый староста и сам прекрасно знает, что нужно рассказать. Но замешательство его продлилось недолго, поручик собрался с мыслями и заговорил — спокойно, деловито, словно допрашивал важного свидетеля. Да по сути так оно и было…

— Для начала расскажите, что вы вообще знаете о середниках. Главным образом, меня интересуют возможности и обязанности.

Староста усмехнулся в усы, слегка качнул головой в ответ каким-то своим мыслям, но заговорил.

По сути обсуждаемого явления он ничего нового не сказал, повторив слова Боброва, а вот долг бережняка разъяснил куда подробнее. Навь абы кого не принимала, выбирала тщательно, старательно, и такая переборчивость её была вполне оправданна: середнику вручалась нешуточная власть и над людьми, и над навьями. Конечно, она ограничивалась только теми вопросами, которые касались общения и соприкосновения двух миров, но зато на этой грани слово бережняка было нерушимо, и оспорить его решение могла только сама Навь.

Как? Вот тут Рогов, увы, внятно ответить не сумел. С его слов выходило, что мир тот, да и этот тоже, как будто бы наделён собственной волей. Звучало, с точки зрения Натана, довольно глупо, и поручик принял для себя, что это — нечто вроде Провидения, только на такой вот сказочно-языческий манер.

Среди прочего, середник становился старшим над всеми людьми, которые были так или иначе связаны с Навью: всевозможные ведьмы, ведуны и прочая чисть и нечисть в городе, где есть бережняк, озоровать лишний раз остерегались. Как такового свода законов у этих существ не имелось, но неписаные правила заключались буквально в соблюдении основных христианских заповедей. Обыкновенно наказание за проступок назначалось из соображения «око за око», однако возможность смягчения приговора оставалось на усмотрение середника.