Что до способностей бережняка, тут староста тоже оказался не помощником, но был спокоен и уверял, что в срок всё само собой придёт, и об этом уж точно не стоит тревожиться. Зато про дивь рассказал: именно они являли собой основное население Нави — не столь многочисленное, как люди в Яви, но по сути равнозначное. Они старшие над прочими духами и существами, самые разумные и организованные, и именно к их помощи стоило прибегать при необходимости.

— А их вообще много? — задумчиво спросил Титов. — Тех, кто живёт на два мира. Не духов вроде русалок и диви, а ведьм, ведунов и прочих. И кого вообще — прочих? Честно говоря, я даже представить не могу.

— Да не особо, — пожал могучими плечами Рогов. — Ведьм, конечно, большинство, а помимо них есть еще навьи, которые людьми умеют прикидываться. Их немного, и они обычно зловредны, хотя по-настоящему опасные встречаются редко. Правда, если некому им противостоять, могут довольно долго пить силы из окружающих людей и нервы мотать: окружающим просто не придёт в голову уйти или от него избавиться. Неприятно, конечно, но всё ж таки не смертельно.

— Лярва случайно не из их числа? — медленно вымолвил Титов. В голове поручика словно бы что-то щёлкнуло — сложилась мозаика из оговорок Элеоноры и странностей, связанных с Валентиновым.

— Да, точно. Самый наглядный пример, — согласился староста. — Дрянь та ещё, но серьёзно навредить не может. Силы тянет, но по чуть-чуть, обычно когда окружающие сердятся или расстроены. Насколько я знаю, им всяческие нехорошие чувства и эмоции больше всего подходят.

Натан только кивнул, принимая к сведению. Он ощущал настойчивое желание задать пару вопросов одному из служащих уголовного сыска, причём служащим этим был отнюдь не Валентинов.

— А в нашу предыдущую встречу вы, выходит, остатки проклятья на мне разглядели? — предположил он, меняя тему.

— Ну да. Его не сложно заметить, если глаз намётанный. Действующее на рану похоже, а снятое, особенно если серьёзное было, смертельное, — остаётся шрам. Тебя, видать, кто-то очень сильный и толковый спас, зажило хорошо. Грешен, не удержался и решил тебя тогда немного поддразнить.

— Я так и понял, — усмехнулся Натан.

— А как вообще всё это работает? — не утерпела Брамс.

— Что работает, красавица? — удивился Рогов.

— Ну как же? Вот с силой вещевиков и живников всё ясно, а как с навьями? И вообще, как эта Навь выглядит и где именно она существует? По каким законам? На наш мир похожа? И как осуществляется связь, на каких принципах? И насколько она прочная? — заговорила Аэлита, с каждым словом всё более возбуждаясь и впадая в азарт. — Вообще, мне представляется нечто вроде бутылки Клейна, только это должно быть нечто несравнимо более сложное и многомерное. Я бы даже рискнула предположить, что это именно тот случай, когда на практике можно применить неевклидову геометрию. Как вы думаете, может, Николай Иванович тоже был знаком с этим миром? Может, именно эта встреча подтолкнула его к созданию его трудов?! Это, по крайней мере, очень объяснило бы его смелость и ту твёрдость, с которой он отстаивал собственные революционные идеи. Как досадно, что нет решительно никакой возможности узнать точно! Натан, мы же заглянем по дороге в библиотеку? Мне решительно необходимо освежить в памяти его учебник!

С каждым вопросом девушки лицо язычника всё больше вытягивалось, и Титов, глядя на него, едва удерживался от улыбки. Наверное, это было чрезвычайно мелочно и низко, но сейчас, благодаря Брамс, Натан чувствовал себя отмщённым за прошлый визит на этот остров, когда историк с явным удовольствием нагонял тумана и запутывал поручика.

— Заглянем, конечно, если хочешь, — с улыбкой вставил Титов, потому что девушка выдохлась и замерла, с надеждой глядя на него.

огов крякнул, косясь на вещевичку со сложной смесью опасения, недоверия и уважения в глазах.

— М-да. Признаться, я как-то… далёк от этого, м-да. А Николай Иванович — это?..

— Лобачевский же! — ответила Брамс, глянув на старосту с таким укором, словно других Николаев Ивановичей в природе никогда и не существовало.

Поручик, конечно, тоже не понял, чему так обрадовалась его гениальная невеста и о чём именно она толковала: совершенно неясно было, какую связь углядела Брамс между сказочными существами, неизвестным Титову учёным и ещё более непонятной немецкой бутылкой. Но он, по крайней мере, привык к чудачествам вещевички и был готов спокойно встретить почти любой её парадоксальный вывод или поступок.

— М-да, — повторил староста и вновь крякнул, не находя слов. Титову даже подумалось, что в подобном замешательстве тот оказался впервые в своей жизни.

— Скажите, а вы-то во всей этой… иерархии какое место занимаете? — спросил Натан, уводя разговор немного в сторону от метафизики сказочных существ и спасая тем самым хозяина дома от дальнейших потрясений. — И еще вы обещали рассказать, какое событие в жизни заставило вас задуматься о мудрости предков. Я правильно понимаю, именно после него вы узнали о существовании Нави?

— Кхм. Да, после него. Великанов на нас натравили, — пояснил Рогов, взяв себя в руки и стряхнув оцепенение. — Их немного было, но, заразы, крепкие — ни пуля ни снаряд не берёт, да еще невидимые. Поначалу думалось, что нас обстреливают чем-то уж больно прицельно, а потом… Я едва ли не последний из своих остался, когда наши навьи на помощь пришли. Вот там-то я, не иначе как с перепугу, начал замечать то, что прежде было скрыто. Ох и страху натерпелся, когда образины эти разглядел, что моих товарищей топтали! Думал, всё, преставился и в Геенне уже почти. А потом ничего, оклемался, привык. Я теперь, выходит, ведун — тот, кто ведает, то есть — знает. Вот я знаю, кто рядом с нами живёт, говорю с ними, договариваюсь. Мы друг другу помогаем, и через то нашей общине лучше: если с навьями по совести, то и они тем же отвечают. Вообще, я потом уже выяснил, что вот так, в Явь, навьи на войне приходили редко, они друг с другом дела свои решали как-то иначе. Как-то там всё это очень сложно устроено: если война у нас — навьям нехорошо, всё в разлад идёт, у них война — на нас смертями, болезнями и прочими катастрофами отдаётся, а вот если и там и там одновременно, вроде как вред в обоих мирах уравновешивается.