Распотрошили сыскари и секретер, в котором обнаружились несколько тайников, пара даже с неприятными сюрпризами. Впрочем, мужчинам хватило опыта и осторожности избежать серьёзных последствий. Но изучение документов отложили на потом, бесцеремонно собрав ценные бумаги в наволочку за неимением иной тары.

Осмотрели камин и единогласно постановили, что именно в нём сгорела одежда убитых: среди золы попались недогоревшие обрывки ткани. Осталось там немного, точно установить их происхождение было невозможно и потому, как и прочие находки, кроме крестика, клочки эти служили лишь косвенными доказательствами, но общую картину тем не менее подкрепляли.

В подвале же любопытный Шерепа нашёл пару сплющенных о камень пуль, сунул нос в тоннель, поцокал языком при виде осколков камня…

— Живут же люди! — задумчиво и печально протянул он. — Володь, мы с тобой когда последний раз за кем-нибудь гонялись, а? Мелкий нынче преступник пошёл, я револьвер только в тире и достаю. Ну дома ещё, почистить…

— Махнусь не глядя! — от всей души предложил Титов, у которого от одних только воспоминаний о сегодняшней пробежке сразу начало ныть плечо и разболелось бедро. — А мне бы пару выходных, отоспаться как человеку и долечиться…

— Вот с ним меняйся, а меня рутина устраивает, — возразил Машков. — Всяко лучше, чем по подвалам от нечисти улепётывать. Ну всё вроде бы осмотрели?

— Комнаты, подвал… да, как будто всё. Находки в Департамент забросим, и можно отдыхать. Спасибо вам за помощь!

— Это было познавательно, — тонко улыбнулся Машков. — Пойдём, что ли? Надо только Брамс разбудить. Совсем ты девчонку заморил, Чирков не простит.

Титов мучительно скривился и махнул рукой.

— Как-нибудь выдержу. Да и чего её будить, уж до машины как-нибудь донесу, — добавил вполголоса, когда мужчины вошли в гостиную.

Шерочка с Машерочкой озадаченно переглянулись, но предлагать помощь не стали. Достаточно было взглянуть, с какой нежностью и осторожностью петроградец выколупывает свернувшуюся клубком вещевичку из кресла и как та в полусне обнимает его рукой за шею, тихонько пробормотав: «Домой?», — чтобы понять, что стороннее участие тут излишне.

— На свадьбу-то позовёшь? — не удержался всё-таки от насмешки Шерепа.

— Куда я денусь! — улыбнулся Натан в ответ. — Дверь придержи, гость дорогой. И запереть за собой не забудь. Засаду бы тут оставить…

Так и доехали: Машков с уликами в охапке, Титов — с девушкой. На попытку последнего поучаствовать в доставке улик оба Владимира только одинаково зашикали, отправив его с ценной ношей домой.

Поручик по дороге с тоской вспоминал баню, которую обещалась затопить хозяйка, и понимал, что та откладывается на неопределённый срок. Однако он слишком плохо знал Проклову: упрямая вдова решила, что для бани никогда не поздно, поэтому тут же бесцеремонно загнала туда так до конца и не проснувшуюся вещевичку, а через час и до Титова очередь дошла.

В общем, после такого дня, да ещё хорошо пропаренный, Натан уснул, кажется, еще по дороге к постели и проспал безо всяких снов и тревожных мыслей не только первых петухов, но и вторых, и даже третьих, и с трудом продрал глаза лишь к десяти часам, и то только благодаря хозяйке, заволновавшейся о постояльцах — не влетит ли им на службе.

В конечном итоге в Департамент Титов с Брамс заявились уже к полудню. Впрочем, ничего интересного они не пропустили: о засаде ещё с вечера распорядился Машков, а документы в наволочке дожидались своего часа. Покосившись на них, поручик решил, что подождут ещё, а случаем следовало воспользоваться: в двадцать третьей комнате в этот момент, помимо них с Аэлитой, присутствовала только Михельсон, к которой у него имелся ряд вопросов. Не по существу, сводящихся больше к сакраментальному «и как вам не стыдно?», но задать их всё равно хотелось.

— Ну что, Элеонора Карловна, рассказывайте, — насмешливо проговорил поручик, усаживаясь через стол от делопроизводительницы и разглядывая ту поверх пишущей машинки.

Женщина с невозмутимым видом смолила папиросу, читая колонку в сложенной пополам газете. Отгораживаться от начальника она не стала, глянула на него искоса, выпустила ноздрями дым и с мечтательным видом заговорила:

— Когда я была юна и невинна, за мной ухаживал один пехотный офицер…

— Погодите, какой еще офицер, вы о чём? — растерянно уставился на неё Титов.

— Ну, ты же велел рассказывать, а что — не уточнил, — ехидно парировала Михельсон.

— М-да, упущение, — хмыкнул Натан. — Ну, в таком случае, ответьте хотя бы, вы человек? Ведьма?

— Каждая женщина немного ведьма, — расхохоталась Элеонора. — Ну и я, конечно, тоже, в меру своих скромных талантов. Опыт, его, знаешь ли, не пропьёшь. Во всяком случае, так люди говорят! — она назидательно воздела папиросу.

— Я бы с радостью поупражнялся с вами в остроумии, но, увы, — он выразительно кивнул на стол с наволочкой на нём. — Вы ведь всё… ладно, просто многое знаете о Нави, Яви, середниках. Я прав? Ваши бесконечные намёки и оговорки наконец-то собрались воедино.