— А разве убийца не будет наказан на том свете? Ну, Геенна огненная, и прочие… кхм. Мероприятия, — неуверенно проговорил Титов.

— Кто его знает, что на том свете будет? — хмыкнул Бобров. — А девушкам сейчас хочется душу отвести.

— Разумно, — растерянно отозвался поручик. А потом, коль уж разговор пошёл такой мирный, всё же рискнул задать еще один мучающий его вопрос: — Михаил Петрович, а всё же, как получилось, что вы не в курсе существования на «Взлёте» подвала с тайным выходом? Мне казалось, что навьи все входы-выходы из этого места чуют. Неужели в вашем ведомстве не нашлось никого, кто опознал бы это строение? Кладка-то приметная.

— Не сыпь мне соль на рану, — скривился начальник Охранки. — И так уж вспомнил твою ругань про эти ходы проклятые, вот уж сполна мне за самонадеянность прилетело. Не люблю я подвалы, не люблю, и навьев у меня в отделе почти нет. Говорю же, не чудь я подгорная, в Навь редко хожу, и то своими дорогами, да и на «Взлёте» уж всяко по подвалам не шастаю. А ты небось меня уже в предатели записал? — хмыкнул он.

— Была такая мысль, — не стал спорить Натан. — Но всё же я больше склонялся к разгильдяйству.

— Поговори тут мне ещё, — беззлобно хмыкнул Бобров. — Ладно, уговорю я начальство с этими ходами окончательно разобраться, прав ты.

— Погодите, ещё вопрос. А установили, кто Горбача предупредил?

— Марьянов, — нехотя признал начальник Охранки. — Приятельствовали они. Да не бери в голову, с этим мы разберёмся.

И столь многообещающе прозвучали эти слова, что Натан искренне пожелал терпения всему «Взлёту», а особенно начальнику его охраны майору Русакову. На том они распрощались: Бобров, решивший отчего-то явиться для получения преступника лично, откланялся и двинулся к выходу из двадцать третьей комнаты. Конвой, конечно, отбыл раньше.

Однако в дверях произошло уже знакомое и почти банальное столкновение: на Боброва налетел Валентинов. И — этому Натан тоже почти не удивился — снова отреагировал совсем не так, как следовало бы обыкновенному человеку. Отпрянул, потом вдруг вытянулся во фрунт и сладенько улыбнулся:

— Здравствуйте-здравствуйте, какие люди в наших краях!

Бобров окинул мелкую нечисть спокойным, препарирующим взглядом и вопросительно обернулся на Титова:

— Выгонять будешь?

— Пока не решил, — отозвался тот со вздохом. — Если Антон Денисович сам не желает уходить, думаю, начнём с испытательного срока. Со своими обязанностями он вполне справляется, и если он станет держать себя в руках и не будет мутить воду, то я не вижу смысла в скандале.

Бобров хмыкнул и вышел, и Валентинов от этого несколько расслабился, насторожённо поглядывая на поручика.

— Сможете, Антон Денисович? — продолжил тем временем Натан. — Не дёргать и не провоцировать коллег, не хамить и, ради всего святого, не лебезить. Просто исполнять свой служебный долг, а… питаться где-нибудь на стороне.

— Я подумаю, — без выражения отозвался тот и тоже вышел, не прощаясь.

А Натан обвёл пустую комнату взглядом — Михельсон хлопотала с какими-то бумажками по этажам Департамента — и со вздохом опустился на стул, гадая, не совершил ли сейчас ошибку. Валентинов показал себя исключительно неприятным типом, но как будто ничего по-настоящему дурного не делал, всё больше болтал. И вот вопрос, взыграет ли в нём мстительность? Не получится ли так, что Титов змею на груди пригревает? Вернее, это совершенно точно именно так и выходит, вопрос только, сколь ядовита эта гадина?

Конечно, выставить неприятного типа за дверь было проще всего. Спокойнее и Натану, и всему отделу, и даже, наверное, Департаменту. Будь он человеком, и поручик склонился бы к увольнению, чтобы не отравлять хорошую компанию таким элементом. Вот только человеком тот не являлся, и недавний разговор с Михельсон об этом типе заставил Титова взглянуть на ситуацию под другим углом.

Валентинов в полной мере справлялся со служебными обязанностями, а что до его поведения… Насколько Титов понял из объяснений Рогова, для лярвы подобное естественно, они так питаются. Будь поручик рядовым обывателем, и спрос с него был бы иной, но он уже начал проникаться принятыми обязательствами. Ведь середник должен думать не только о людях, но и о навьях, и судить всех по справедливости, а не личной приязни.

Ещё немного покрутив в голове эту проблему, Натан решил, что испытательный срок — это лучший выход для всех. Если лярва сумеет сдерживать свой норов в отделе, не станет выводить коллег и провоцировать скандалы, то можно и потерпеть, закрыв глаза на прежние «достижения». В конце концов, как ни цинично это прозвучит, но на посту следователя у подобной нечисти прорва возможностей для питания: одно преступление — и пожалуйста тебе, разгневанные, обиженные, убитые горем люди на любой вкус. Оставалось надеяться, что и лярва оценит хорошее отношение и пойдёт на встречу, не станет пакостить по мелочам, вроде написания кляуз начальству.

Впрочем, если начнёт, то уволить можно будет и потом.

— Ну ты подумай, я тут как белка по дубам прыгаю, а он — сидит, барин! — Михельсон, подбоченившаяся в проходе, вывела поручика из задумчивости своим ворчанием.

— Почему — по дубам? — рассеянно спросил Титов.

— Потому что начальник канцелярии — раз дуб, — принялась она загибать пальцы, неспешно двигаясь к собственному столу, — начальник архива — два дуб, а старший по изолятору — вообще стоеросовый! Телеграфистки тоже деревянные, но они скорее берёзки: слишком хорошенькие.