— Откуда вам знать, досточтимый Ловел? С чего вы решили? — Он усмехнулся. — Берись за то, к чему годен, как говорят. И, прошу прощения, не слышал, чтобы говорили, будто ваше дело обращаться с камнем.

Ловел принялся осторожно разворачивать что-то, принесенное в куске мешковины.

— Взгляните, — сказал он и поместил второго, из вырезанных Ником Редполлом, длиннокрылого ангела на гладкую поверхность каменной глыбы, которую обрабатывал Серл.

Серл поднял фигурку и оглядел, вскинув при этом брови и сложив губы дудочкой, — вот-вот присвистнет.

— Ник сделал, Помню, строгал понемножку…

— Ник, — отозвался Ловел.

— Хорош. Да, отличная работа — для новичка. Хотя маленький деревянный ангел еще не превратит его в каменщика. Камень не дерево, и все это… — он ткнул большим пальцем через плечо, и его жест указывал на хоры без крыши, на гору тесаного камня в приделе, целиком на церковь, которая будет когда-то стоять, но пока лишь чуть поднялась от земли и зрима лишь на чертежах мастера каменщиков, — все это не резная фигурка, какую подхватишь одной рукой… Знаете, из него выйдет способный резчик.

Ловел улыбнулся.

— Я говорил ему, А он мне: это совсем другое. Совсем другое, когда стены встают, когда камни так обтесаны, что на стыке не просунешь и ноготь, когда знаешь: эта мощь вовеки не рухнет, потому что тяжесть, нагрузка приходится на верное место, и всё честь честью, и… и потому кажется, что она, выстроенная, возносится к небу, на землю не опирается.

Ненадолго пало молчание, которое нарушал только стук инструментов работающих каменщиков.

— Он так сказал? — спросил, наконец, Серл.

— Так, если я ничего не забыл. И я принес вам ангела, чтобы показать, какие способные у него руки.

— Способные для малого еще не значит: способные для большого.

— Верно. Но мне думается, умение вырезать деталь — одно из необходимейших каменщику. — Ловел окинул взглядом чудесный зубчатый орнамент, над которым трудился Серл.

— Одно из них… да. И однако, я повторю: дерево не камень. Что до дерева, то мальчик в дереве понимает, согласен.

— А если он понимает в дереве и если так проникся всем этим… — теперь Ловел окинул взглядом все, на что недавно указывал палец Серла, — может, стоит хотя бы попробовать, посмотреть — вдруг и камень он способен понять?

— Ладно, — наконец, вымолвил Серл. — Но вы бы лучше с мастером каменщиков поговорили. Не я тут людей нанимаю.

— Я уже говорил с мастером Беорнфредом. Он поставит Ника на кладку — пусть мальчик покажет себя.

— Ну а что вы от меня-то хотите? — Серл был сбит с толку и чуть раздосадован.

— Присматривайте за ним, отнеситесь сердечно. Попробуйте его в своем деле и, если решите, что способен, дайте ему у вас поучиться.

Серл помолчал мгновение, глядя на резного ангела в руках. Потом резко кивнул и вернул фигурку.

— Ладно, это я обещаю. Но не больше, знайте. Одно может сделать его каменщиком — его собственное умение.

На Пасху монастырская церковь очнулась после зимнего сна, и Ник Редполл — а о прежнем увечье напоминала лишь легкая хромота, когда он перенапрягал ногу, — вернулся на стройку, но уже не кашеваром. Ловел даже не видел, как Ник ушел, потому что выпал день конной ярмарки, и сбитого испуганным жеребенком человека занесли в палату как раз, когда Ник собирал пожитки, а когда разбитая голова бедолаги уже была забинтована, Ника Редполла след простыл, только пустая его кровать стояла в углу, только два длиннокрылых ангела возносили свечи перед алтарем в приютской часовенке.

И тогда от попечителя до недавно принятого подопечного, впрочем, успевшего вкусить прежнюю благодать, приют Святого Варфоломея, со вздохом… предался сестре Гертруде, вернувшей себе безраздельную власть на кухне.

Весна сменилась летом. Жизнь в приюте текла, как всегда. Недужный люд приходил и уходил: кто поправлялся, кто умирал. Цвели травы на аптекарском огороде, Роэр каждый день служил мессу в приютской часовне, где собирались обе палаты, и продолжал разбираться со счетами, с жалобами и всякими сложностями, с какими попечителю хлопотливой жизнью живущего приюта только и разбираться.

А через полоску истоптанной земли, которая разделяла приют и церковь, завиделись свод, покрывший хоры, и поднимавшаяся колокольня.

Шло лето, промелькнула трехдневная Варфоломеевская ярмарка. Хоры уже были покрыты, а теперь поднялся и сводчатый портал церкви, за которым последует неф — чтобы в законченном сооружении смогли идти службы…

И вот настал этот день — канун осени, — когда епископа Лондонского, того самого Ричарда де Бельмейса, четыре года назад принявшего от Ловела обет каноника, ожидали для освящения церкви Святого Варфоломея.